– Маркос же не… – начала Тина, и Кёнвальд жёстко оборвал её:
– Нет. Наша боевая пигалица просто концентрацию потеряла. Но указатель больше и не понадобится – смотри.
Повинуясь движению кисти, огонёк спорхнул с его плеча и полетел вдоль улицы, выхватывая из темноты низкие оградки, почтовые ящики, клумбы, припаркованные автомобили… Под фонарём лежало что-то, издали похожее на манекен в деловом костюме – руки вывернуты, ноги чуть ли не узлом завязаны. Тина потянулась вперёд, вглядываясь, и поняла, что никакой это не манекен, а человек без лица.
По булыжной мостовой кувыркался щегольской цилиндр, гонимый ветром. Уиллоу наклонилась за ним – и схлопотала несильный шлепок по руке.
– Назад, – нахмурился Кёнвальд. – Это тебе ещё не по силам.
«Нападение взбесившейся шляпы?» – хотела съязвить Тина, но онемела: до неё дошло с запозданием, что никакого ветра и в помине не было, а цилиндр катился сам по себе, и не куда-то, а прямо к ним, неторопливо, жадно, с омерзительной грацией жирной гадюки. Уиллоу тоже побледнела и отступила, стискивая в кулаке мокрый обрезок банданы.
Цилиндр встал на тулью, основанием кверху, и замер – а потом начал медленно-медленно вытягиваться, подобно чудовищной живой трубе.
– Какая отъевшаяся тень, – усмехнулся Кёнвальд. Он стоял немного впереди, одной рукой то ли заслоняя, то ли удерживая Тину и Уиллоу. – Сильная, но тупая, и это прекрасно. Умная бы сбежала, и гоняйся потом за ней… секунду, мои прекрасные.
Он слегка оттолкнул их назад – и с размаху наступил на цилиндр.
Под подошвой что-то сверкнуло, как маленькая молния, чпокнуло, зашипело. Клякса растеклась по булыжникам, попыталась скрыться в щелях между камнями, но Кён свистнул тонко и тихо – и от его ноги разбежались юркие синеватые искры, облизали мостовую, забираясь во все трещины, и угасли. От цилиндра не осталось даже пятна.
– Позёр, – буркнула Уиллоу. Судя по участившемуся дыханию, то, что вокруг творилось, пугало даже её. – Нарочно ведь выёживаешься.
– Ты так говоришь, будто это что-то плохое, – фыркнул Кён. – Магия должна поражать и удивлять, иначе грош ей цена. Ты что думаешь, Тина Мэйнард? – сказал – и уставился выжидающе, глядя через плечо.
Синие глаза были бесстыжими-бесстыжими.
– Я поражена, удивлена и обескуражена, – честно ответила Тина, остро жалея, что не разжилась у Аманды электрошоком помощнее. И перевела взгляд туда, где у погасшего фонаря всё ещё кружился в воздухе лепесток огня: – А что с тем трупом?
– О, вопрос интересный…
Кёнвальд первым осмотрел безликого человека и даже пнул его в бок для верности, но вероятно, ничего опасного не усмотрел. Махнул рукой – мол, подходите, – а потом указал пальцем на «труп».
– Видите? Аккуратный косой надрез. – И он провёл в воздухе пальцем над распоротой рубашкой. – Не кровоточит – нет у слепков крови. Сделан весьма острым лезвием, но, Холмы и Корона, как же небрежно! – цокнул он языком. – Похоже, ваш мальчик поработал. Не знаю, что у него за оружие, но оно вполне подходит, чтоб избавляться от теней. Бьёт только как истеричка, куда попало – заехал бы по цилиндру, и тень бы сгинула. Впрочем, для первого раза неплохо. Вот оно, рассыпается.
Тина пригляделась.
Труп – или «слепок», как назвал его Кёнвальд, – действительно истлевал на глазах. Причём не вокруг надреза, а весь одновременно, словно из него изъяли некий жизненно важный элемент, каркас, поддерживающий материальное существование. Монолитная издали, вблизи плоть напоминала сгнивший осиновый лист – обнажившееся переплетение тончайших жилок. И их становилось всё меньше: нити истощались, рвались и, наконец, распадались блеклой мучнистой пыльцой, истаивающей быстрее, чем удавалось её рассмотреть.
– Оно умирает? – вырвался вопрос.
– Нет, – суховато ответил Кёнвальд, поднимаясь, и снова усадил огонёк-светлячок себе на плечо. – В нём изначально не было жизни. О тенях мало что известно, но я думаю, что они порождение несбывшегося, нечто наполовину осуществлённое. Тени движимы одним стремлением: зацепиться за мир, закрепиться здесь любой ценой, используя топливо чужой жизни, мечты и чувств… И они никогда не являются поодиночке. Поспешим же.
Ещё один полуразрушенный слепок, уже без цилиндра, обнаружился выше по улице, у самого поворота. Живот рассекали два глубоких крестообразных надреза, и плоть уже превратилась в каркас эфирных паутинок. От тела разбегались в разные стороны мелкие чёрные отпечатки, кружили по брусчатке – и стягивались за угол трёхэтажного кирпичного дома с медным флюгером-змеем.
Оттуда доносился неумолчный шелест и писк.
– Не нравится мне это, – тоскливо пожаловался Кён, запрокидывая голову к бурлящей над крышами грозой. – Очень-очень не нравится…
А потом случилось много всего почти одновременно.
За поворотом, в слепой зоне, раздался искажённый, исполненный страдания выкрик-выдох.
Уиллоу без раздумий кинулась на звук.
Кёнвальд ринулся за ней, но врезался в чудовище – шар в человеческий рост на гротескно тонких ногах, без рук, зато с добрым десятком зубастых ртов.
