Уже с порога Вера видела, как в коридоре сушится постельное бельё, детские ползунки, мужские и женские вещи и даже некоторые предметы женского белья. Пройдя через строй верёвок с мокрыми вещами, можно было оказаться на просторной, залитой солнечным светом кухне, где у каждой хозяйки была своя плита и свой кухонный стол. Дома всегда кто-то был, кто-нибудь из хозяек всегда готовил что-то на плите или кипятил бельё. Все Тонины соседи знали Веру и с любовью угощали её то пирожками, то блинчиками, а то и щец нальют. Хозяйки их усаживали вдвоём за свой стол и потчевали по полной программе.
– Девчонка-то без родительского присмотру, – приговаривали они, – голодная, небось.
Это относилось как к Вере, так и к Тоне. Мама Тони работала на хлебозаводе, пекла хлеб, а папа был водителем, он этот свежевыпеченный хлебушек развозил по магазинам.
Особенно Вера ощутила поддержку подруги и её весёлой коммуналки после смерти папы. Вениамин Петрович был капитаном, водил по Волге речной пароход. Вера любила бывать у него в капитанской рубке. Иногда они приходили к нему с Тоней. Несколько раз Вера путешествовала с папой по Волге до Астрахани и назад. Она увидела всю красоту великой русской реки и русских городов, стоящих на её берегах.
Её папа умер внезапно, прямо на своём капитанском мостике. Взрослые говорили: тромб. Девятилетняя девочка не знала, что такое тромб. Когда говорили «тромб», ей слышалось «гроб». И так становилось жутко…
Когда не стало папы, Вере стало одиноко не только в своей пустой квартире, но и на всей планете. И она спасалась тем, что ходила в гости к Тоне. Там её, сиротку, тонины соседи окружали такой заботой и вниманием, что она на время забывала о своей потере. Там всегда было весело, кто-то шутил, кто-то напевал, кто-то рассказывал о своих похождениях в молодости, но обязательно детей кормили – все соседки, которые были дома, считали своим долгом накормить их.
Прошли годы, но Вера всё также любила приходить сюда. Эти люди стали близки ей, словно были её родственниками. Конечно, в военное время рацион был уже не тот и кухонные ароматы были скромнее, но задушевность и искренность соседей оставались прежними.
Вот и сегодня Вера постучалась в знакомую дверь. Открыла ей тётя Женя, она была в переднике и с половником в руках, явно с кухни.
– Верочка, – обрадовалась она. – Заходи. Тони сейчас нет дома, подожди её, у меня супчик скоро готов будет. Посидим, поболтаем. Давно ты у нас не была, новостей много накопилось.
– Нет-нет, спасибо, – с сожалением отозвалась Вера. – Мне очень Тоня нужна была, я попрощаться хотела. Уезжаю я, надолго. Жаль, что не застала. Передайте ей, пожалуйста, от меня наилучшие пожелания.
– Куда уезжаешь? – поинтересовалась тётя Женя.
– Далеко и надолго. Больше говорить не буду. Вернусь, тогда и расскажу.
Ей и впрямь нельзя было разглашать сегодняшнюю беседу в военкомате. Её вызвали туда повесткой. Она явилась точно по времени.
– Я Вера Анисимова, вы меня вызывали, – предъявила она свою повестку военкому.
Майор Васильков посмотрел её повестку, потом нашёл её личное дело.
– Анисимова Вера Вениаминовна, – прочитал он. – Заявление о добровольном уходе на фронт подавали?
– Так точно, товарищ майор, – по-военному чётко отрапортовала Вера.
– Ну так вот, Вера Вениаминовна, по вашему заявлению принято решение. Завтра вы должны быть готовы к отправке. В шесть утра за вами придёт машина, вы будете откомандированы в Москву. Там вы получите дальнейшие распоряжения. Брать минимум вещей. О том, что мы с вами говорили, особо не распространяться. С институтом вашим всё будет улажено. Вопросы есть?
– Никак нет, товарищ майор, – отчеканила девушка.
– Ну, тогда до завтра, – совсем не по-военному сказал военком.
Вера вышла, а Фёдор Иванович Васильков тяжело поднялся из-за стола и, опираясь на палку, направился к окну. Ему было совестно, что он сидел в тылу и отправлял воевать вместо себя хрупких девушек. Но ранение в коленную чашечку, которое он получил под Москвой, сделало его негодным к строевой службе. С усилием он подошёл к окну и откинул штору. Он видел, как Вера вышла из здания военкомата, перешла дорогу и пошла по улице. Он смотрел ей вслед и думал о том, что не сказал ей главного: она едет не одна. С ней поедет кое-кто из её однокурсниц, которые тоже писали заявления об отправке на фронт. Но это разглашать пока было рано.
Вера тем временем хотела попрощаться с дорогими её сердцу людьми. Тоню она не застала. Пошла к своей первой учительнице. Она была на пенсии и Вера рассчитывала застать хотя бы её. Она не ошиблась. Седая Галина Никитична отворила ей дверь.
– Верочка! – обрадовалась она. – Как я рада! Проходи, дорогая.
Она обняла любимую ученицу.
– Галина Никитична, я ненадолго, – сказала Вера. – Я попрощаться пришла.
– Уезжаешь? Надолго ли?
– Да, уезжаю. Надолго, когда вернусь – не знаю. На фронт ухожу.
– Деточка моя! – всплеснула руками старая учительница. – Ты, маленькая, хрупкая, – и на фронт?