Сейчас, когда она потеряла отца, единственного близкого и родного человека в этом мире, когда хотелось плакать (да что там плакать – выть день и ночь), когда на её лице застыла скорбная маска, когда хотелось закрыться от всего мира, чтобы её никто не видел и рыдать, биться головой об стену, в это самое время ей надо было выходить на свою сцену, радостно прыгать там, петь, изображать радость и счастье. Улыбка не должна была сходить с её уст, ведь никто не должен догадаться, что она скорбит по казнённому партизану – своему отцу.
Больше всего Сабина боялась, что её счастливая улыбка станет оскалом. Ведь она просто «надевала» на себя эту улыбку и чувствовала физически, что эта улыбка чужда ей, она, как маска, может слететь с неё и тогда публика увидит её страдающее лицо. Но этого невозможно допустить – артист не имеет права показать зрителям свои личные переживания. А в её случае это был ещё и шаг к провалу. Поэтому Сабина собрала все свои чувства в кулак и зажала их где-то глубоко-глубоко внутри.
Иногда, если слёзы неожиданно подступали в к глазам на репетиции или перед выступлением, она говорила окружающим, что у неё появилась аллергия на какой-то из компонентов грима и поэтому слезятся глаза.
В тот день она отработала изнурительную репетицию и вернулась в свою гримёрку. К ней осторожно постучали.
– Войдите!
Это была Наталья. Сабина ждала её – приготовила ей целую сумку продуктов. Она сама была счастлива от того, что помогает несчастной одинокой женщине. «Если бы не я, кто бы ей помог? – думала Сабина. – Хорошо, что мы встретились, а то бы она могла погибнуть от голода в этом городе». Хорошие дела всегда приятно делать и осознавать, что твоя помощь помогает кому-то выжить в этом жестоком мире.
Они перемолвились о чём-то незначительном. Сабина заметила, что гостья чем-то удручена. И вдруг Наталья стала говорить:
– Вы знаете, Сабина, вы для меня сейчас самый близкий человек. Только вы поддерживаете меня в трудной ситуации. У меня нет подруг, я в этом городе чужая. К тому же работала на немцев, танцевала в их клубе, так что со мной даже соседи не здороваются. Только с вами могу поделиться – у меня большое горе случилось. Моего мужа недавно расстреляли…
В этом порыве откровенности Сабина едва удержалась, чтобы и самой не поделиться тем, что и у неё отец расстрелян на центральной площади города. В последний момент она прикусила себе язык – это нельзя говорить, об этом никто не должен знать. И тут же её осенило:
– Подождите, как муж? Вы же говорили, что вы совсем одиноки?
– Да, да, правильно, – закивала головой гостья. – Я очень одинока. Это был мой бывший муж. Или настоящий… Мы ведь развод так и не оформили, по документам он оставался моим мужем. Здесь я его случайно увидела, шла на рынок и стала невольной свидетельницей казни. Я его узнала в последний момент… У нас была большая любовь. А потом я встретила другого человека. Закрутилось… Мой муж всё время был на работе, мне мало времени уделял, а мне хотелось внимания, поклонения, подарков… Я ведь артистка, мне нужно поклонение. Появился другой человек. Мой бывший муж не хотел, чтобы я выступала на сцене, и я покорилась ему. Выйдя замуж, я ушла из театра. А мой новый любимый пообещал мне помочь с карьерой, он был известным режиссёром. И я уехала с ним. Я очень виновата перед своим мужем. Я оставила его с нашей восьмимесячной дочерью.
Сабина не верила своим ушам. Неужели?…
– Больше всего я виновата перед дочерью. Где она, что с ней – не знаю. Выросла уже, взрослая она совсем. Боюсь, что не простит. Я потому и не давала им о себе знать – боялась, что они считают меня предательницей и не захотят меня видеть. К тому же, он мог привести в дом новую жену и моя дочь могла называть мамой другую женщину. И я не решалась вторгнуться в их жизнь, чтобы не поломать их уклад жизни. Даже когда мой режиссёр отправил меня в отставку и поменял меня на новую пассию, гораздо моложе меня. Сейчас не могу себе этого простить. Андрея расстреляли. У кого мне теперь спросить о дочери? Только через него я могла её найти. Какая она стала?
С замирающим сердцем Сабина спросила:
– А как звали вашу дочь?
– Сашенька, – с улыбкой ответила Наталья. – А Андрей называл её Санькой. Такая милая девочка была… Они в Ялте жили. А теперь война, всё перемешалось в этом мире, теперь и вовсе никого не найдёшь…
У Сабины перехватило дыхание. Перед ней сидела её мать, которую она ждала всю жизнь и которую после смерти отца она отчаялась найти! Но нельзя, нельзя показать этого ни словом, ни делом. Нельзя проговориться, потому что это может стоить ей жизни. Она – Сабина Винтер, немка, фольксдойче – и никак иначе.
– А вы хотели бы, – спросила она одними губами, – чтобы ваша дочь была похожа на меня?
– Сабиночка, я была бы просто счастлива!