«Проверка! Это может быть проверка», – пронеслось в мозгу у девушки. Хотят посмотреть, как она будет себя вести на допросе врага немецкого Рейха. Их предупреждали ещё в Москве, что противник может их испытывать по-разному, потому нужно быть готовым к этому. К тому же, подумалось Сабине, возможно, при ней партизана не будут бить. По крайней мере, она этого не позволит.
Поторговавшись для вида, она всё же согласилась ради великого Рейха присутствовать на допросе.
Когда она вошла в комнату для допроса, то едва не отшатнулась. Перед ней сидел залитый кровью человек. Лицо невозможно было увидеть, потому что оно было в крови, которая кое-где уже запеклась и стала коркой.
– Вот он, наш герой, – издевательски сказал гауптман, – скажите ему, пусть он говорит только правду, потому что его всё равно расстреляют, а перед смертью нельзя лгать – ведь ему предстоит предстать перед Всевышним, а Он строго с него спросит за ложь и за вред, который он причинил армии великого Рейха.
Пленный партизан в упор смотрел на Сабину из-под окровавленных бровей. Его взгляд буравил её насквозь. Она почувствовала себя виноватой, ведь она пришла сюда с немецким офицером, а значит, она с ними. Но ведь она не с ними, не с немцами! Она русская! Она с ним, с этим партизаном! Но сказать это нельзя, это означает провалить их миссию и подставить других девчонок под удар.
– Вы что с человеком сделали? Как можно так обращаться с людьми? – Сабина была вне себя. Она обращалась к немцам, которые присутствовали в кабинете, а глаза поворачивались к несчастному арестованному. Что-то её влекло к нему. Что-то было в нём знакомо ей. Поначалу залитое кровью лицо не давало возможности узнать этого человека. И вдруг, вглядевшись, она узнала его! Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Это был её отец.
Они смотрели друг на друга. Что он о ней подумал? За кого он её принял? Ведь он теперь будет думать, что она предательница, сотрудничающая с врагом! Сабина была готова провалиться на месте от стыда. Ведь он её такому не учил. Он сам пошёл бороться с врагом и вдруг встретил в стане врага свою единственную дочь. Но главное сейчас, чтобы он промолчал. Ведь если он скажет, что они знакомы, что это его дочь, то это будет провал. И тогда уже Сабина с Элеонорой и Гизелой будут сидеть здесь, в гестапо, с такими же залитыми кровью лицами. «Молчи! Не узнавай меня!» – кричали её глаза, когда она смотрела в глаза родному отцу. Она боялась не только собственного провала, но и провала девушек, которые пострадают из-за неё. И тогда не будут выполнены задания Центра. Как много людей окажутся под ударом из-за того, что она сейчас может быть опознана собственным отцом!
А вокруг – немцы, враги. Они наблюдают за ней. Они только и ждут её ошибки. Ей нельзя оступиться. Слишком много стоит на кону, в том числе и дорогие её сердцу люди, которые не должны пострадать.
Почему их свели вдвоём? Это случайность или нет? Сабина мучилась этими вопросами.
– У вас хорошие духи, фройляйн, – наконец через силу сказал пленный.
– Да, французские, – машинально ответила она. Только бы он сейчас не сказал, что прежде она любила ленинградские ароматы!
Он молчал. Она тоже. Потом немцы стали задавать вопросы, она переводила, а он всё так же молчал.
– Придётся немного поучить этого мужика, что неприлично молчать в ответ, когда тебя спрашивают, – глумливо произнёс гауптман.
– Не смейте бить его! – воскликнула Сабина. – Иначе я уйду, будете сами с ним разговаривать.
– А как же иначе с ними говорить? Они другого языка не понимают.
– Вы что себе позволяете? – не выдержала Сабина, с бранью набросившись на гауптмана Фишера и других немцев, находящихся в кабинете. – Вы для чего меня сюда позвали? У меня сегодня выступление вечером, мне надо петь и танцевать, веселиться и веселить других. Вы хотите, чтобы я сорвала выступление после всего увиденного? Как мне работать сегодня, если на моих глазах такое происходит? А если у меня голос пропадёт? Если я не смогу улыбаться после ваших ужасов? Вы представляете, в какую ужасную ситуацию вы меня ставите?
– Фишер, отпускайте её, – сказал штурмбанфюрер Шульц. – Видишь, у неё истерика. Гестапо – это не для женщин. Слишком это тяжело для женской психики. Пусть идёт в свой бордель и скачет там.
Это не было проверкой. Им действительно в этот день нужен был переводчик.
Сабина вышла на улицу и едва сдерживала рыдания. Она всё ещё боялась, что за ней наблюдают. Нельзя показать врагу свои чувства. Но мысли об отце и его дальнейшей судьбе уже не покидали её. Ей было страшно подумать, что они виделись последний раз. А ещё страшнее – если он не выдержит пыток и проговорится супостатам о ней.