Теперь и здесь уже чувствовалось дыхание войны. Но никто из горожан не хотел верить, что она может прийти в их город. Да они ещё и не знали, что такое война. А Элеонора уже знала. И понимание того, что рано или поздно взрывы и бомбёжки начнутся и в этом городе, приводило её в смятение – а как же «Сикстинская мадонна»? Неужели и этот шедевр рискует погибнуть под бомбёжками?
После отъезда из Советского Союза Элеонора приехала сюда и словно оказалась в другом мире, том, где не было войны. Она отдохнула душой после всех ужасов, которые довелось пережить. Тогда здесь было относительно спокойно. Но теперь и тут повисла в воздухе какая-то тревога. Восточный фронт откатывался назад, он возвращался туда, откуда началась война. Нет, немцы не верили, даже предположить не могли, что война может прийти сюда, в их размеренную жизнь. Они были уверены, что чаша сия их минует. Но уже какие-то нотки в их разговорах менялись. Кое-кто уже позволял себе усомниться в правильности политики фюрера. Правда, сомневаться он мог лишь у себя дома, в кругу семьи, будучи уверенным, что никто на него не донесёт.
Элеонора, живя среди немцев, чувствовала, что они стали задумываться: а стоят ли их многочисленные жертвы того, чего хочет их фюрер? И нужно ли им всем то, чего он добивается? Зачем лично им те цели, которые он ставит перед нацией?
Элеонора устала от войны. Ей хотелось, чтобы поскорее всё закончилось и она вернулась бы домой, в Ленинград. К маме и бабушке. Если они, конечно, живы… Ведь блокада Ленинграда продолжалась.
И только одно «но» было в её мечтах о скорейшем возвращении домой – Альберт. Она часто думала о нём, вспоминала их встречи, перечитывала его письма: «Моя милая Жизель!..» Она очень скучала по нему, ждала их встречи, но понимала, что их любовь не может быть вечной – она не останется в Германии. Она всё-таки вернётся домой.
Элеонора стояла у окна, глядя на засыпающий Дрезден, когда один за другим гасли окна домов. И вот уже весь город погрузился в сон. Лишь она одна не спала, оставаясь у тёмного окна. На запотевшем от её дыхания стекле она старательно выводила пальчиком букву «А» – Альберт. «А ведь я оставлю тебя, Альберт, – думала она, – прости меня, мой Альберт, я, наверное, предательница, но я вернусь домой. Мы из разных миров и мы не сможем быть вместе. Наше счастье было коротким. Ты найдёшь себе другую, настоящую немку, и будешь счастлив с ней. Прости…»
Элеонора получила новое задание из Центра – разузнать о новом оружии немцев. Они готовили некое «оружие возмездия». При этом упоминалось, что её свёкор имеет непосредственное отношение к производству этого оружия.
Задача была не из лёгких. С чего начинать? Если Генрих фон Лаубе имеет к этому отношение, то могут ли быть дома какие-нибудь бумаги по этому оружию? Логика ей говорила, что высокопоставленный сотрудник абвера не может приносить домой секретные документы. А руки уже тянулись к его сейфу. Ведь он мог для подстраховки держать дома документы. Пока дома никого нет, можно воспользоваться моментом. Она осмотрела металлический ящик со всех сторон. Нет, не просто так люди становятся разведчиками! Кое-чему их учат перед этим.
Элеонора с некоторыми усилиями смогла открыть сейф и увидела папку с бумагами, на которой было написано: «V-2»[29]. Она открыла папку и стала рассматривать документы. Тут были чертежи, которые мало ей о чём говорили, а также другие бумаги. Из них она узнала, что «Фау-2» – это одноступенчатая ракета, созданная для уничтожения мирных жителей. Завод по производству ракет «V-2» «Миттельверк» находится на южном склоне горы Конштайтн. Работают на нём узники концлагеря Дора. Это подземное производство, которое находится в прорубленных в горе тоннелях. Работают там 30 тысяч человек.
Увлёкшись, она не заметила, как дверь тихонько отворилась и кто-то вошёл в комнату. Лишь когда он встал прямо перед ней, она подняла глаза и вздрогнула от неожиданности. На неё с усмешкой смотрел Вольф фон Лаубе, дядя Альберта.
– Интересно? – издевательски поинтересовался он. – Вот ты и попалась, птичка. А ведь я специально сделал так, чтобы эти документы оказались здесь. Я знал, что ты ими заинтересуешься. Не нравишься ты мне. С первого дня не понравилась. Я тебе не доверяю. И я оказался прав. Профессиональное чутьё помогло. Пусть Альберт меня простит, что я сделаю его вдовцом. Но, думаю, он долго горевать не будет, найдёт себе настоящую немецкую жену.
Вольф забрал из рук Элеоноры папку. И, наслаждаясь собственными словами, он стал говорить ей:
– Сейчас я вызову гестапо. Тебя отвезут в тюрьму Моабит. Если повезёт, тебя пытать не будут, казнят быстро. Впрочем, нет, не повезёт. Тебя будут пытать долго и жестоко, пока не расскажешь всё: кто тебя послал, кто твои сообщники, как ты подцепила моего племянника и каковы были твои дальнейшие планы. Ты расскажешь, с кем ты имела связь здесь. А потом тебя повесят. Или сожгут. Как ведьму.
Всё, что могла сделать Элеонора в эти минуты, это сохранить самообладание. Это ей удалось. Главное было – не показать свой страх и даже ужас.