Второй неторопливо оделся, долго копался, закутываясь в шарфы-шапки – словно тянул время, – и очень медленно, оставив на столе деньги, поплёлся на выход. Я последовала за ним, незаметно покинув постоялый двор.
На улице он снова сделался старостой, чем навёл на мысль: поди, настоящий староста-то тоже замешан, и многое на нём было завязано. Но в решающий момент он или струсил… или чем-то не угодил. Или не успевал повсюду. И вместо него появилось несколько (может, и не два, а больше) похожих друг на друга старост, из которых один дела города вёл, а второй – решал проблемы побочные.
Где же настоящий-то? Там, где уже не найти и не допросить? Вообще-то тень крови есть для пары попыток. Хотя бы понять, жив или мёртв, я смогу. Но и то хлеб.
Но вот времени на проверку, кажется, нет.
Высокая приметная фигура старосты петляла по улицам в кажущейся бессмыслице – он сворачивал бесконечными проулками с первой гостевой на вторую, потом на третью, оттуда – опять на вторую. Перебрасывался со знакомыми приветствиями, бормотал что-то себе под нос в одиночестве и явно никуда не спешил.
Однако смысл в этой странной прогулке был. Но я, к сожалению, поняла его слишком поздно.
Напрягая зрение, чтобы в ночной метели не потерять из виду фигуру, я перестала ощущать «сквозняки». И слишком поздно поняла, что в какой-то момент, в одном из приветствий, второй и первый староста незаметно поменялись местами. А может, появился кто-то третий со столь же странной «скользкой» кровью.
Не знаю. Не поняла, когда это случилось.
Просто в одном из проулков староста остановился. И когда я, выждав время, сунулась следом, то столкнулось с ним нос к носу. И тогда-то, в безветренном закоулке, где в ощущения не вмешивалась метель, и уловила иную кровь.
А староста улыбнулся – так, будто рассмотрел меня под покровом невидимости, – и доброжелательно заметил:
– Не для прогулок погодка-то, верно, чали?
И… всё.
Я удивлённо моргнула, но открыть глаза уже не смогла.
В себя привела боль – обжигающая, как сотни раскалённых искр.
Внутреннее солнце полыхало во всю мощь, предупреждая об опасности, и я, морщась, открыла глаза. И сначала ничего не видела, кроме темноты. И ничего не слышала, кроме своего суматошного, испуганного сердца.
И если это были какие-то чары, то кончились они очень быстро. Одна короткая вспышка – и ко мне вернулись и слух, и зрение. И ощущение.
Я висела, пришпиленная к стене за руки и за ноги какой-то липкой гадостью вроде смолы. Горячей и булькающей. Правда, едва я очнулась и моё внутреннее солнце поугасло, гадость лопнула последними пузырями и застыла ледяными оковами. И мои конечности сразу, до костей, пронзил дикий холод. Руки онемели по плечи и перестали ощущаться, ноги скрутило судорогами.
А напротив меня стоял второй староста и с любопытством наблюдал за поведением гадости. Едва она вернулась в первичное состояние, он с не меньшим любопытством посмотрел на меня и с видом знатока изрёк:
– Знающая старой крови. Говорящая. Ведь так, чали?
Я не ответила, оглядываясь. Коридор. Подземелье. Очень похожее на то, где я была днём, только побольше и без корней. И освещения. И староста, похоже, отлично видел в темноте.
– Я же знаю, – снова заговорил он, – что вы не совсем уж молчуны. Кто ты такая?
Я посмотрела на него в упор и улыбнулась. И, подражая хриплому голосу Немы, предложила:
– А подойди. Шепну. На ушко.
Он заколебался, но интерес оказался сильнее страха. Несколько осторожных шагов, и он подобрался вплотную. И даже, дурачьё необразованное, ухо подставил.
Совсем хладнокровные забыли, что нам для чар не нужны руки.
Я глубоко вдохнула и резко выдохнула, «плюнув» на старосту искрящей струей. Он успел издать лишь один – короткий и тонкий – писк. И рухнул на пол. Искры впились в него жалящими пчёлами и в считанные мгновения «обглодали» до костей, оставив на полу лишь обугленный скелет и лужу раскалённой крови.
Удерживающая меня гадость снова вскипела и сползла со стены расплавленной смолой. Я неловко плюхнулась вниз и растёрла руки, возвращая ощущение себя – без ломоты и судорог, до кончиков пальцев. Брезгливо посмотрела на кости и присела рядом с кровью. Быстро умер – жаль. Очень хотелось показать – каково это, когда по твою душу приходит Зной… но да ладно. Этим продажных дураков не исправить.
Кроме меня в коридоре никого и ничего не было, и я рискнула быстро собрать сведения. Кровь «заговорила» сразу и показала много. И мало. Вереницы незнакомых образов – и, зуб даю, большинство в не своих обличьях. Ничего важного я не узнала. Да, иногда «воронки» использовать необязательно. Довольно того, что человек не увидит нужных лиц, не услышит настоящих имён и не узнает ничего существенного.
