— Чего вздыхаешь? Поезжай! Ищи Любарта, деда, монаха. Хоть скажешь, что мы живы-здоровы. А то дед небось беспокоится.
— Да-а... здоровы... Приеду — спросят: почему один?..
— Скажи, отец при себе задержал.
— Отец?! А-а! — Алешка просиял. — Ладно! Хорошо! Тогда я, это... Поехал?!
— Езжай, езжай.
Митя ненадолго остается один. Потом появляется седоусый. Он начинает колдовать: чем-то мажет рану, туго заматывает тонкой тряпицей, дает Мите попить чего-то теплого с кислинкой. Потом чего-то горького, потом опять кислого, потом еще... Последнее питье напоминает ему малиновый мед. Действительно, через малое время его прошибает пот, становится уютно, приятно, и Митя засыпает.
Он проснулся от ощущения, что на него смотрят. Было темно, душно. Повел глазами: чуть позади изголовья увидел пламя свечи, а за ним — огромные удивительные глаза. «Где я их видел? Ведь видел же... А где я? — Митя вспоминает. — А! Да! У Олгерда... Стрелу в бок...»
Он хватается за бок — там повязка, боли никакой. Шевелится, ощущает только неудобство в туго перетянутой талии, больше ничего. Тогда он рывком садится и только тут чувствует несильную тупую боль справа под ребрами. И слышит приглушенный вскрик.
Глаза бесшумно, по-кошачьи метнулись к нему:
— Лежи, дурачок, нельзя тебе до утра вставать!
— Почему? Мне ж не больно.
— Не важно! Не велено! — горячие руки обнимают его крепко и клонят на спину, он сопротивляется и вдруг ощущает на своей груди две острые тугие женские груди.
Что-то вспыхивает мгновенно во всем его мальчишеском теле. Митя валится на спину, инстинктивно обхватив толкающую его женщину, а упав, не отпускает, продолжает держать ее, а руки сами собой все крепче и крепче сжимаются, а острые груди все сильнее колют его, и это так неизъяснимо сладостно, что он начинает мелко дрожать.
Женщина что-то шепчет, но он не понимает, он только видит ее глаза, близко, очень близко, бешено распахнутые, в них мечется безумный огонек. Митя вспоминает о силе своих глаз, пугается, пытается смотреть ласково, разжимает руки и наконец понимает, о чем она шепчет:
— ...Что ты делаешь со мной? Ведь нельзя! Нельзя... Господи! Отпусти меня...
Митя давно уже отпустил, это она не разнимает рук, прижимается, трется грудями о его грудь и все громче и громче дышит:
— Отпусти!.. Отпусти!..
«Вот тебе на!» — Митя, несмотря на объявшие его вожделение, восторг и страстное ожидание необыкновенного, как-то вдруг очень ясно, трезво понимает, что он хозяин положения, что женщина вне себя и без оглядки отдается.
Тогда он снова обнимает ее, но одной рукой, а второй находит грудь и легонько стискивает. Женщина громко ахает и впивается губами в его губы. Митя задыхается, но не хочет оторваться от жадных губ, отпускает грудь, скользит ладонь по животу вниз, добирается до лона... И тут она с урчанием кошки, которая держит в зубах мышь, перекатывается по постели на спину, и Митя оказывается на ней.
«Что же теперь делать?» — в панике соображает он, — как дальше-то?»
Слышать от приятелей, что и как делается в подобных случаях, это одно, а вот дошло до дела и... паника: ему стыдно притрагиваться к себе и к ней, он только сейчас заметил, что на нем одна короткая рубаха, что зад у него голый, а мужской предмет торчит, как железный, и нелепо упирается женщине в ногу.
Но Юли ( «Господи, ведь это Юли!»), кажется, понимает его состояние, она медленно, ласково сдвигает его руку со своего лона, задирает на живот тонкую рубаху и берется за Митин отросток.
Вот тут он опять перестал соображать. Она сначала молчит, а потом начинает потихоньку командовать:
— Чуть повыше поднимись. — Митя поспешно подвинулся. Она потянула рукой вниз, и он поспешно упал на нее, но больно ткнулся куда-то не туда. «А куда надо?»
— Не торопись... — она потянула чуть в сторону и ввела его в себя. Потом высвободила руки и вдруг, цепко обхватив за ягодицы, со страшной, как Мите показалось, силой прижала.
Митя подумал, что распорол ее надвое — так далеко он вошел и так туго, трудно было входить, что она взвоет от боли, но Юли только ухнула глухо, как медведица, и начала судорожно, ритмично дергать его руками на себя. Дергать и отпускать, дергать и отпускать...
«Так вот как это делается!..» — только и успел подумать Митя, как волна необыкновенного сладкого томления поднялась в нем, он почувствовал, что сейчас что-то выльется из него, дернулся вырваться, чтобы это что-то не попало в нее, чтобы не осрамиться, но она мертвой хваткой держала его, и когда он застонал и ослаб, думая, что все, что теперь-то она оттолкнет его и убежит, она тихо, низким голосом, рассмеялась:
— Глупый... Куда ты дергаешься? Все хорошо, все так и надо! Только вот еще чуть подвигайся... Для меня...
«Значит, все в порядке?!» — Митя изумился, промолчал и стал старательно двигаться, как она просила и показывала, помогала руками, с ужасом чувствуя, как безнадежно быстро вянет его сила.
Но Юли успела: несколько раз с громкими всхлипами дернулась и. замолчав, длинно прижалась к нему.
