Отец ничего не сказал, просто молча обнял меня и завел в дом. Спустя время он тихо спросил:
— Устал? Иди поспи хоть немного. Похороны завтра утром, отдохни пока.
— Я? Да, наверно.
Я сидел на диване в гостиной и никуда не смотрел. Хотелось спать, но сна не было ни в одном глазу.
— Как это произошло? — вопрос вырвался сам.
На секунду папа оторвал взгляд от телефона и, не смотря в мою сторону, тихо сказал:
— Сердце не выдержало. Последние несколько дней она то и дело раскачивалась на месте и твердила: «Я устала, устала». Ничего более. Ей просто было очень больно…
— Я понял.
— Она так хотела вернуться домой. Увидеться с тобой. Часто спрашивала про Касса. Черт возьми, мне так страшно, Мэлл.
Отец заплакал. Я первый раз в жизни видел его слезы. И это было худшим зрелищем, как будто человек разрушается у тебя на глазах.
В моей комнате ничего не изменилось. Да и в доме, в общем-то, ничего не изменилось. Только если раньше я с радостью возвращался сюда, то сейчас мне хотелось убежать отсюда как можно дальше.
Пройдясь по 2-му этажу, я завернул к родителям в спальню. Кровать была аккуратно застелена, шторы наполовину закрыты, на стуле возле выхода висел мамин свитер. Сняв его и натянув на себя, я улегся на мамину половину кровати и свернулся клубком.
Вдыхая запах подушки, я начал понимать, что, даже если очень захочу обнять Её, погладить по волосам, просто поболтать, никогда больше не смогу этого сделать. Никогда. Это было худшей мыслью.
Подтянув колени еще ближе к груди, я попытался заснуть.
***
Не знаю, что меня разбудило. На часах было около 11-ти вечера, когда я открыл глаза. Мне потребовалось около минуты, чтобы оценить ситуацию и понять, что произошло.
Папа сидел на кухне с альбомом в руках.
— Пап, ложись спать, — я почти бесшумно подошел, заставив его встрепенуться.
— Не могу уснуть что-то, — и мягкая улыбка, — поспал немного?
— Ну да, почти двенадцать часов. Прости.
— Брось, за что тут извиняться? Надел ее свитер?
— Д-да, он хорошо пахнет. Не против?
— Нет, конечно.
— Пап, — я присел на стул, — давай поговорим, если хочешь.
— Если честно, я не знаю, что сказать сейчас. Из меня будто вырвали кусок, оставив огромную такую дыру. У тебя вдруг отняли человека, с которым ты прожил почти 30 лет, которого любил больше жизни. И который знал тебя вдоль и поперек. Это ужасное чувство. Может быть, это эгоистично, но ты уже взрослый парень, Мэлл.
Папа вздохнул, перелистнув еще одну страничку в альбоме. Он был прав. Это эгоистично. Все мы становимся немного эгоистами, когда теряем близких. Нам сразу хочется думать о том, что же теперь будет, как будем переживать потерю, как изменится наша жизнь. Просто потому что мы продолжаем свой путь, когда как тот самый человек уже пришел к финишу. Нам сразу становится страшно: а вдруг мы не сможем пройти в одиночку?
Я иногда думал о том, что будет со мной, если мамы не станет? Но то, что я пытался представить, совсем не вяжется с реальностью: в реальности меня словно хорошенько приложили головой о бетонную плиту.
Но сейчас мне как будто больше нечего было бояться. Как будто весь страх испарился, выветрился. Теперь можно было не думать об ужасных маминых мучениях, о ее слезах. Она забрала с собой волнение, оставив только пустоту внутри. Но вот что хуже: трястись каждый день, волнуясь и переживая, или просто потерять объект беспокойств? Нужно ли мне такое спокойствие?
— Ты сказал Кассу? — спросил папа.
— Нет, пока нет. Он даже не знает, что я здесь.
— Позвони ему обязательно.
Я поднялся с места и, обогнув стол, подошел к отцу:
— Пап, мы справимся, обещаю.
Он улыбнулся и раскинул руки в стороны. Я обнял его, крепко сжимая рубашку на спине и шепча на ухо:
— Не смей уходить в себя. У тебя все еще есть сын.
***
Устроившись у себя в комнате после горячего душа, я все-таки решил набрать Касса, хотя в Гонконге было только полвосьмого утра.
Он поднял трубку сразу же:
— Мэлл, где ты, черт возьми?
Похоже, парень не спал всю ночь, и я почувствовал себя виноватым.
— Я дома. В Карлайле.
========== Один к одному /Касс/ ==========
Это был самый муторный день из всех рабочих дней. Я все думал, как бы не сдохнуть от скуки и поскорее вернуться домой. Но начальник продолжал бубнить что-то про дресс-код и опоздания. В конечном итоге, освободились мы только к 9-ти.
— Почему я все еще терплю этого индюка? — спросил Дже Минг, мой коллега, снимая очки.
— Потому что ты не хочешь вылететь отсюда, — я сочувственно похлопал парня по плечу и направился к остановке. — Счастливо.
Он только помахал мне.
Автобус пришел быстро — хоть что-то хорошее в этом утомительно-длинном дне. Фонарь возле нашего подъезда светил неестественно-белым светом. «Поменяли лампочку?» — пронеслось в голове. Зачем только, если прошлая перегореть не успела даже.
Поднявшись, я позвонил в звонок, но никто не открыл мне дверь. Через пару минут возмущений понял, что закрыто снаружи.
— Что за…
Открыв своим ключом и войдя, я обнаружил никого. Везде был выключен свет, телевизор не работал.
— Мэлл? — голос отчего-то дрогнул.
