— Чушь! — сказал мальчик и протянул руку. — У меня нюх на ложь, и это
была не очень умная. Ты Пазел, верно? Меня зовут Нипс.
— Нипс?
Лицо маленького мальчика стало серьезным:
— Нелепое имя, конечно.
— Нет, вовсе нет.
— На соллочи это означает «гром».
— А, — сказал Пазел, хотя уже знал.
— На самом деле, это сокращение от Нипарваси, — сказал мальчик, — но ты
не можешь быть Нипарваси в империи Арквал. У любимой наложницы императора
81
-
82-
был сын по имени Нипарваси, который каким-то образом опозорился — возможно, использовал не ту вилку за обедом или наступил на ногу королеве-матери. Его
Превосходительство отправил его в Долину Чумы и запретил кому-либо упоминать
о нем или напоминать ему, что мальчик когда-либо существовал. Поэтому это имя
занесено в список запрещенных, и я просто Нипс, Нипс Ундрабаст.
— Пазел Паткендл, — сказал Пазел. — Как ты оказался на берегу?
— Списан за драку. Что я мог сделать? Этот чертов чурбан оскорбил мою
бабушку.
Пазел не горел желанием дружить с кем-то, кто превращал оскорбления в
кулачные бои. Но он должен был признать, что был рад встретить еще одного
мальчика с окраин империи.
— Нас здесь много, — прошептал он, оглядывая толпу мальчиков.
Нипс понял, что он имел в виду.
— Недавно завоеванных? Да, много, и это очень странно. Арквали не
доверяют никому с акцентом и кожей, как у тебя, или с чем-то подобным на голове.
— Он постучал по своему тюрбану. — На самом деле они ненавидят тебя, немного
или много, пока твоя страна не проведет с составе империи минимум сто лет —
станет полностью переваренной, как говаривал мой старый капитан. Что ж, Соллочстал не переварен, могу тебе сказать. Ни в коем случае.
В его голосе звучала гордость, но не злорадство, и Пазел поймал себя на том, что улыбается.
— Знаешь, они думают, что я просто загорелый. Примерно в половине
случаев.
— А потом ты открываешь рот.
Пазел рассмеялся, кивая. Ормали был певучим языком — и, несмотря на все
усилия, его раскатистые интонации звучали на каждом языке, на котором говорил
Пазел.
По мере того как они приближались к началу трапа, шум корабля становился
все громче. Вырвавшись вперед мальчиков, мистер Фиффенгурт схватил гитов и
размашисто втянул себя на палубу.
— На борт! На борт! Живее, сейчас же!
Как козы, пересекающие ручей, мальчики прыгнули на палубу. Пазел никогда
не забудет того, что он увидел в те первые мгновения.
Они поднялись на борт в середине корабля. Здесь судно было настолько
широким, что «
носа до кормы шел широкий деревянный проспект, заставленный бочонками, ящиками, бревнами, грудами парусины, мотками веревок и цепей. Сквозь эти
препятствия пробивались сотни и сотни людей — моряки, грузчики, таможенные
офицеры, плачущие возлюбленные, умелые жены, мужчина, продающий маленькие
кусочки меха сандрата ("Никто не тонет с мехом сандрата!"), монахи, оставляющие
свои святые отпечатки пальцев в пепле на лбах верующих, двое лысых мужчин, 82
-
83-
дерущихся за курицу, татуировщик, коловший вепря поперек крепкой груди.
Смолбои застыли в благоговейном страхе. Они были единственными
неподвижными существами на борту.
Второй подсчет, и Фиффенгурт повел их на корму, мимо грот-мачты, баркаса и
тоннажного люка, зиявшего, как шахта. Клерки и мичманы проходили мимо, даже
не взглянув. Матросы, работавшие на реях, казались такими далекими, что Пазел не
удивился, увидев мистера Ускинса, наблюдавшего за ними с помощью подзорной
трубы.
Наконец они добрались до кормового внутреннего трапа, и Фиффенгурт повел
их в чрево корабля. Этажом ниже находилась главная палуба, такая же
переполненная, как и верхняя палуба наверху, но немного более жаркая и вонючая.
Затем последовала верхняя орудийная палуба, где временно был заперт
корабельный скот; на мордах овец застыло выражение недоумения, которое Пазел
счел глубоко оправданным. За ними мальчики мельком увидели сами пушки: свирепые орудия, толщиной со ствол дерева и покрытые шрамами от бесчисленных
лет огня и соли.
— Дедушки всех пушек, — сказал Фиффенгурт. — Ужасное оружие, будьте
уверены. Носовые карронады стреляют картечью, похожей на призовые тыквы.
Восемьдесят фунтов за раз. Мы спускаемся вниз.
На нижней орудийной палубе резкий запах жареного лука подсказал им, что
камбуз где-то рядом. Через открытую переборку Пазел мельком увидел его: наполненный паром отсек, полный горшков, кастрюль и подвесных половников, где отряд коков хлопотал вокруг чугунной плиты, в которой можно было бы
зажарить буйвола.
— Мистер Теггац! — крикнул Фиффенгурт, остановившись на несколько
мгновений. — Завтрак на тридцать шесть новичков, плюс старые! А теперь, пожалуйста!
Еще один спуск, и они оказались в темноте. Фиффенгурт зашагал прочь от них
