Чернек всмотрелся внимательнее, и тогда же понял, что именно она перед ним и была. Да ведь она мертва уже сотню с лишним лет, говорил ему голос рассудка, это иллюзия, мираж. Но он продолжал с интересом смотреть за ней: какой же она была милой, хорошей, в таком старомодном платье, с такой старой прической. Она никогда не была писаной красавицей, с пышными формами или густой русой косой, ее красота была скромной, тихой, как и сама она: милая, спокойная, рассудительная; она всегда хорошо относилась к людям, и прощала всех, не тая зла ни на кого; таков был ее нрав, она была с рождения такая. И знал он ее с самого детства, и с самого детства между ними и их родителями все было условлено насчет их союза. Чернек встал с кровати, подошел чуть поближе к ней и посмотрел на нее. Он не вспоминал о ней столько долгих лет, будто ее никогда не было, а она вдруг теперь предстала перед ним, и что-то особенно будоражило его в ней: не ее красота, слишком умеренная, ни ее взгляд, ни ее женское присутствие, нет. Что-то выворачивало ему самое нутро, невыносимо, непоправимо, и он вдруг понял, что это было: она была ему настолько родной, что он узнавал каждое родимое пятнышко на ее лице, изгиб ее бровей, губ, овалы ее щек, ее скромный тихий взгляд, ладони, пальцы, даже ногти на руках, их форму - все было словно его, собственное, настолько родна она была вся, и ее движения, все было узнаваемо, предсказуемо. Это чувство сродности всплыло в нем сейчас, ошпаривая все внутри, ведь именно от него он чуть не задохнулся, чуть не потерял ум тогда, когда потерял ее навсегда. Он выл тогда от своей собственной беспомощности, от непоправимости произошедшего и медленно терял рассудок. И он бы обнял ее сейчас, сию минуту, да ведь только это была не она, не Смиляна, и он знал это наверняка.
Вдруг Чернек понял, что почувствовал себя несбыточно юным и человечным.
- Здравствуй, Чернек, - наконец прошептала еле слышно Смиляна, опуская скромно взгляд.
- Здравствуй, кто бы ты ни была, Смиляна, - отвечал ей так же тихо Чернек. - Как же ты здесь очутилась? Ты ведь ушла в царство мертвых.
- Вернее было бы спросить.. - она остановилась в нерешительности, - вернее было бы спросить, как же ты здесь очутился, Чернек?
- Ты имеешь в виду здесь в Строимире? - он улыбнулся, какой же был ожидаемый это прием: сейчас она будет звать его отсюда и давить на то, что некогда было его совестью.
- Нет, не это я имею в виду, ты ведь знаешь.
- Что же тогда?
- Ты знаешь.
- Нет, не знаю, скажи мне! - немного потеряв терпение, он чуть повысил голос.
- Я не буду говорить тебе то, что ты знаешь и так, мой милый.
Чернек не выдержал и стал нервно ходить по комнате.
- Что ты хочешь от меня? К чему клонишь? Как я могу понять тебя, если ты не говоришь, что хочешь от меня? Это какой-то бред! Зачем я вообще разговариваю с тобой, ведь тебя не существует!
Он взволнованно ходил по комнате, тяжело дыша, но Смиляна так же спокойно стояла на своем месте, терпеливо ожидая, когда он закончит. Успокоившись, он сел за простой деревянный стол, который путешествовал вместе с ним из города в город; он опустил лицо свое в ладони и замолчал. Смиляна, подождав какое-то время, подошла к противоположному концу стола и стала смотреть на него нежно, с любовью. Почувствовав на себе ее взгляд, он поднял глаза.
- Чернек, ты должен понять наконец, - заговорила она, - то, что произошло со мной и моими родными - все в прошлом. То, что произошло с тобой, - голос ее дрогнул от боли, - было еще страшнее, чем мои муки. Если бы тогда, будучи молодой и счастливой, я бы узнала о том, что тебе предстоит, я бы сошла с ума, я бы не пережила этого, - она заламывала руки, стараясь не плакать. - Но и это все в прошлом, и этому должен быть положен конец. Твои муки должны закончиться, они просто не могут продолжаться, а я, там, в царстве мертвых, никогда не обрету покой, пока не увижу конец этому.
- Закончиться? Как?
- То, что сказала тогда баллийка о жизни и смерти, все правда, каждое слово. Цикл не должен прерываться, и никому не должно вмешиваться. Раз начатая жизнь должна закончиться. Там, в царстве мертвых, все раны будут исцелены, вся боль уйдет. Только так ты станешь тем, кем был когда-то: юношей, красивым, молодым, бесконечно добрым, доверчивым, с необъятным желанием помогать другим. Таким я тебя помню.
- Того человека давно нет.
- Тот человек каждый день живет в моем сердце.
На секунду он заколебался, и живой образ его самого возник перед глазами, а ведь он никогда, никогда не вспоминал о самом себе, человечном. Каким прекрасным был тот юноша, гордость родителей, гордость Смиляны, они оба любили все живое, заботились о животных, ездили верхом на конях по окрестностям. Когда-то у них был целый мир, а теперь не было ничего.
