В комнату вошла Снежана в нарядном платье. Она подошла к кровати и улеглась рядом с ним, Вереян притянул ее к себе за талию, поцеловав в губы; она жадно продолжила поцелуй.
Утром, когда Снежана уже уходила от него, он остановил ее, схватив ее крепко за руку.
- Стой, - сказал он, - я выполнил свое обещание, теперь твоя очередь.
- О чем ты? - нахмурилась Снежана.
- Как о чем! О месте в Совете.
- Вереян, пусти меня, - она вырвала руку, недовольно потирая ее, - ты думаешь, что так просто убедить отца убрать кого-то из Совета, чтобы освободить место для тебя, столь молодого и неопытного? Нам нужно набраться терпения и ждать, ведь Часлав не вечен, ему уже сто одиннадцать лет. Когда я буду править, ты первым будешь в новом Совете, поверь мне. Ну же, не хмурься, милый, - она поцеловала его, - мне невыносимо знать, что ты обижаешься на меня.
- Да нет, я не обижаюсь, - он справился со своим недовольством и ответил сухо, - просто все затягивается на больший срок, чем я думал.
Когда Снежана ушла, он не бросился первым делом пить вино, как обычно делал в свободное время, а позвал слугу, чтобы он приготовил теплую ванну. Моясь в мыльных пузырях, Вереян был непривычно задумчив, даже лоб его был прострочен нитками морщинок. Когда он закончил утренний туалет, побрился, оделся и надушился, захватил с собой стопку перевязанных конвертов, он пошел прямо в главный холл, ведущий к покоям Часлава. Он попросил о приеме у государя по делу государственной важности. Ему велели подождать, и он уселся на кресло рядом с кабинетом; руки его слипались от волнения, в горле першило, в животе все бурлило; вся его жизнь промчалась у него перед глазами в ожидании его часа.
Когда Вереяна наконец впустили к Чаславу, тот сидел вдалеке, за своим столом. Вереян стоял посреди зала, не решаясь ни заговорить, ни сдвинуться с места; так прошло несколько мучительных минут. Наконец, Часлав поднял сурово голову, бросил на него один взгляд, отчего стало ясно, что он не забыл про него, и все это время прекрасно знал, что Вереян был здесь.
- Проходи, садись напротив меня, - отрезал он. Вереян повиновался, - что у тебя? - торопливо и недовольно спросил Часлав, будто не желая совсем, чтобы Вереян говорил.
- Милостивый государь, позволь доложить, что в мои руки по счастливой случайности попала тайная переписка, которую я сразу же решил принести тебе.
Часлав поднял на него голову, скрывая удивление; лицо его оставалось невозмутимым.
- Где эта переписка?
Вереян протянул ему кипу конвертов. Часлав стал перебирать письма одно за другим, однако было сразу ясно, что это были письма Снежаны чудским шпионам, и речь в них шла о пропавшем заклинании.
- Это большая служба, - наконец промолвил Часлав, - что ты хочешь в благодарность за твою преданность? Насколько я знаю, ты служил Снежане, и все-таки не стал пособничать ее.
- Не стал, не стал! - горячо воскликнул Вереян, - я служу своему государю, и только ему. Мне ничего не нужно, ничего, кроме благополучия Лютевита. Я знаю, что могу сделать еще больше, много больше, и будь у меня возможность..
- Что ты желаешь? - процедил Часлав.
- Мне хотелось бы войти в Совет. - выпалил Вереян, трусливо сглатывая и озираясь по сторонам, словно кто-то мог услышать его наглую просьбу.
- Что же, - медленно произнес Часлав, - это справедливая просьба после того, что ты сделал. Однако все знают, что в Совете уже хватает советников, их пять человек. Сможешь ли устранить это препятствие и уменьшить число советников на одного человека?
- Кого мне нужно устранить? - глаза Вереяна загорелись.
- Снежану.
- Но ведь она.. твоя дочь!
- Дочь! Она ведь предательница, это следует из писем, которые ты сам принес мне. Я хочу, чтобы ты доказал свою безграничную преданность мне, убрав ее сегодня. Это должно быть у меня на глазах, я приглашу вас обоих сегодня вечером ко мне, налью вам вина в бокалы, и ты незаметно подсыплешь ей яд. И место в Совете твое.
- Но где же мне взять яд?
- Ох, всему-то тебя нужно учить! - Часлав открыл ключом нижний ящик стола, достал оттуда крохотный мешочек, с ноготок, и бросил его презрительно Вереяну.
Тот вышел из кабинет Часлава, пьянея от восторга и счастья; кресло в Совете было так близко, что он уже почти дотягивался сидел в нем.
Этим же вечером Снежану позвал к себе Часлав, и она пришла к нему в кабинет. Он сидел не как обычно, за своим столом, а сейчас отдыхал у камина. Снежана прошла к нему и села рядом.
- Ты звал меня, отец? - спросила она.
- Да, дочь моя. Скажи на милость, тот ли это Вереян, которого ты хотела ввести в Совет давеча?
- Да, это он. Ты что-то узнал о нем?
- О да, и очень много, - Часлав достал из свертки и бросил их Снежане на колени, - ты пригрела змею на шее.
Снежана стала перебирать их, ничего не понимая: почерк был почти ее, печати были ее, только она никогда не писала ничего подобного.
