Известно, что некоторые из тарларионов, существ приземистых и тяжелых, но гибких и терпеливых, обитающих в реках или вдоль берегов, при определенных условиях способны на короткие, быстрые, взрывные броски.
— Не похоже, — сказала девушка.
— А почему в городе решили, что он прячется в коллекторах? — полюбопытствовала я.
— А где ещё? — развела она руками. — Кроме того, кое-кто из грабителей, причём знаменитых, прямо средь бела дня, забыв об осторожности, покинули коллектора, причём прямо в пределах видимости платформы претора, чтобы вскоре оказаться в кольце копий гвардейцев. Тех грабителей быстро заковали в кандалы и сковали цепью за шеи.
— Почему же они оказались настолько неосторожными? — спросила я.
— Их напугало что-то, появившееся в коллекторах, и это что-то пугало их больше, чем копья стражников, это было что-то, чего они никогда не видели, — ответила Антиопа.
— И это было животное или животные? — уточнила я.
— Возможно, — пожала она плечами.
— А разве в такой ситуации гвардейцев не должны были послать для прочёсывания коллекторов? — полюбопытствовала я.
— Конечно, должны, — подтвердила она. — И послали. Только, похоже, они ничего не нашли. А двое из них так и не вернулись на поверхность.
Я предположила, что как раз эти двое что-то нашли, или, будет правильнее сказать, что-то нашло их.
— Есть одна идея, но очень многим она кажется сомнительной, — добавила она, облизывая леденец.
— И что это за идея? — поинтересовалась я.
— Несколько месяцев назад, — сказала она, — егеря в Волтае, охотясь на ларла, поймали в свои сети необычное существо, похожее на человека, но гораздо более крупное, покрытое мехом, с большими челюстями, клыками и когтями. Он был очень агрессивный, сильный и ловкий. Такие звери никому из охотников никогда прежде не встречались. Его посадили в клетку и привезли Ар, где продали какому-то цирку, как диковинку.
В памяти немедленно всплыла поблёкшая, наполовину оторванная афиша, приклеенная к стене напротив одного из переулков, ведущих к Шести Мостам.
— Это было огромное, опасное, глупое, грубое существо, — продолжила Антиопа, — показавшее себя, по крайней мере, в то время, абсолютно не способным в дрессировке. Так что, его оставили для зоопарка.
— А оно, случайно, не было разумным? — спросила я.
— Конечно, нет, — совершенно убеждённо заявила девушка.
Лично я такой уверенности не было.
— Животное казалось послушным, — вернулась к своей истории Антиопа, — но выяснилось, что оно просто выжидало. Однажды, когда пришло время кормления, зверь просунул лапу между прутьями решётки и, поймав смотрителя за руку, втянул её внутрь клетки и попытался добраться до пояса мужчины, на котором висела связка ключей. Но тут вмешались сторожа и принялись избивать животное торцами копий. Зверь заревел и оторвал руку смотрителя, которую потом съел. А мужчина умер несколькими мгновениями спустя от шока и потери крови.
— Так он не добрался до ключей? — уточнила я.
— Нет, — ответила Антиоха, — Думаю, что это только выглядело так, что он тянулся к ключам. А на самом деле, это ведь он был ничем иным, как безмозглым, жестоким зверем.
— Как же вышло, что позже ему удалось убежать? — спросила я.
— Когда все осознали, какую опасность может представлять такое животное, владелец зоопарка, он же его главный дрессировщик, дабы нейтрализовать и умиротворить своего подопечного, ослепил его раскалённым железом.
— И что случилось потом? — поторопила её я.
— Прошло несколько недель, — продолжила моя собеседница, — и кто-то заметил, что ослеплённое животное крутится и двигается, когда в цирке звучит музыка, например во время выступлений кайилы, или полосатых уртов. На это обратили внимание владельца и главного дрессировщика. Тот потребовал позвать флейтиста и понаблюдал за поведением зверя, когда заиграла музыка. После этого тот стал одной из достопримечательностей цирка. Дальше — больше, и главный дрессировщик решил, что теперь этот хищник может оказаться восприимчивым к обучению. Судя по всему, внешне всё выглядело именно так, в конце концов, дрессировщик начал выводить своего подопечного на поводке на сцену окружённую толпой зрителей. Там существо по щелчку кнута выполняло несложные трюки, подпрыгивало, кувыркалось, поворачивалось, вставало на трапеции и так далее. Но однажды вечером зверь напал на своего дрессировщика, вырвал ему глаза, а затем, вслепую, неуклюже, но быстро прорвалось через толпу. Стражники и просто зрители с оружием нападали него по пути, нанеся ему множество ран и порезов. А затем зверь, истекающий кровью, хромающий, исчез в темноте.
— То есть он убежал? — встревожено уточнила я.
— Во время своего побега, — добавила Антиопа, — он убил четырёх и ранил ещё несколько других.
— Но он всё же убежал, — заключила я.
— В это немногие верят, — отмахнулась она. — Зверь был слишком изранен. Большинство считает, что никто не смог бы выжить после стольких ран и такой потери крови.
— Насколько я поняла, тело не нашли, — констатировала я.
