Зато у нас теперь была определённая ценность, некая цена, выраженная в монетах, которые за нас могли бы заплатить. И мы должны стремиться, чтобы мужчины были довольны нами!
Теперь мы были такими, какими хотели нас видеть мужчины. Мы были рабынями.
Разве не заметила я в глазах Евы нечто, мелькнувшее там за мгновение до того, как она под взглядом Лика испуганно опустила голову, а разве я не увидела того же в глазах Джейн, прежде чем она поспешила отвести глаза под пристальным взглядом Астринакса?
Может ли стоящая на коленях рабыня, глядя снизу вверх на мужчину, не задаваться вопросом, не является ли тот, кто смотрит на неё сверху вниз, её господином?
Разумеется, она знает, что у неё есть цена. И, возможно, тот, перед кем она стоит на коленях, заплатит эту цену. Откуда ей это знать. Но если заплатит, то тогда она будет его. Она будет его, приобретённой им собственностью.
— Вы можете понимать их? — спросила Леди Бина, обращаясь к сопровождающим её мужчинам.
— Нет, — ответили они.
— Нет, — покачал головой работорговец.
— Как и я, — кивнула женщина.
— Уверяю вас, они вполне хорошо освоили гореанский, — заявил работорговец.
— Очень на это надеюсь, — сказала Леди Бина.
— Это удостоверено в их бумагах, — заверил её работорговец.
Не было ничего необычного в том, что, после того как мимолётная снисходительность предоставленная нам, вследствие любопытства Леди Бины, которую, очевидно, заинтересовал характер нашей родной речи, мы были резко оборваны и заставлены молчать.
Само собой, ожидается, что в присутствии владельцев рабыня будет говорить на их языке. Поступить иначе, означает напроситься на плеть. Независимо от того, что она говорит, это должно быть понятно её хозяину. Рабыня должна быть открытой для своего господина всеми способами, хоть словесными, хоть любыми иными. Это ей подобает, всё-таки она рабыня.
— Я так понимаю, вы продаёте их, — сказала Леди Бина.
— Конечно, — подтвердил работорговец.
— Но продать их у вас не получилось, — заключила женщина, — а скачки уже закончились.
— За этот день, не получилось, — вынужден был признать мужчина.
— Сомневаюсь, что вам хотелось бы возвращаться, по-прежнему ведя их на своей цепи, — заметила Леди Бина.
— Конечно, я предпочёл бы избежать это, — согласился работорговец.
— Интересно, — продолжила моя хозяйка, — могли бы эти две рабыни представлять интерес для мужчин.
— Само собой, они представляют немалый интерес для мужчин, — заявил её собеседник. — Они прекрасны. Они станут украшением любого аукциона.
— Астринакс, — позвала она, — как Вы думаете, эти две рабыни могут представлять интерес для мужчин?
— Несомненно, — ответил мужчина.
— Можете оценить их? — поинтересовалась Леди Бина.
— Запросто, — кивнул Астринакс, — только надо избавиться от наручников и цепи с шей.
Как только это было сделано, мужчина скомандовал:
— Туники прочь.
На то время пока он производил оценку, я предпочла отвернуться.
— Ой! — пискнула Джейн, а парой мгновений спустя я услышала стон Евы.
— На колени, — бросил Астринакс.
Обеих моих подруг, насколько я поняла, нашли подходящим рабским мясом.
— Каких-то десять серебряных тарсков и они ваши, — заявил работорговец.
— Один за обеих, — парировала Леди Бина.
— Не может быть и речи, — возмутился работорговец.
— Можно снять наручники с Аллисон, — сообщила женщина Десмонду. — Мы покидаем ипподром.
Я потерла запястья, освобождённые от браслетов.
— Пяти серебряных тарсков за обеих, — немедленно снизил цену работорговец.
— Они — варварки, — напомнила Леди Бина.
— Хорошо, тогда четыре, — уступил ещё немного работорговец, — за обеих.
— Мы направляемся на Волтай, — сказала женщина, так что нам не нужны дорогие девки.
— Нет, пожалуйста, Госпожа! — воскликнула Джейн, но тут же испуганно зажала себе рот рукой и простонала: — Простите меня, Госпожа!
Было заметно, что Ева тоже испугалась не меньше своей подруги.
— Можете говорить, — разрешила Леди Бина.
— Не ходите на Волтай! — взмолилась Джейн, стоявшая на коленях вместе с Евой. — Там хищные звери и разбойники!
— Вам нечего бояться, — успокоила её Леди Бина, — очевидно ведь, что вас не собираются продавать за разумную цену.
— Но Вы же не собираетесь брать товар такого качества в горы? — удивился работорговец.
— Серебряный тарск за обеих, — повторила Леди Бина, — если добавите туники. Пока мы не найдём чего-то более подходящего, эти вполне подойдут.
— Более подходящего? — усмехнулся работорговец, демонстративно разглядывая меня.
Я отстранилась. На мне была такая туника, что меня легко можно было принять за рабыню мужчины.
— Возвращаемся к фургонам, — скомандовала Леди Бина.
— Три, — предложил работорговец. — Что, опять нет? Ну хорошо, тогда по одному за каждую!
Меня вряд ли можно было бы назвать хорошей судьёй в таких вопросах. Зачастую девушка сама не знает, сколько за неё дадут, пока её не заберут со сцены торгов. Разумеется, я знала, что за меня ещё ни разу не дали так много, как целый серебряный тарск.
