— Ясно, — буркнула она, не в силах скрыть своего раздражения.
Признаться, меня заинтриговала мысль о Леди Бине в цепях. Иногда мне казалось, что она не осознавала той степени, до которой она фактически была во власти Лорда Гренделя. Несомненно, если бы она почувствовала его цепи на своих симпатичных конечностях, то это стало бы ей гораздо яснее. Я думала, что в цепях она будет выглядеть превосходно. Но разве этого нельзя сказать о любой женщине? В любом случае, позже она сняла все возражения относительно своего участия в путешествии, и даже, казалось, стремилась поскорее отправиться в путь. Думаю, столь резкая смена мнения, была следствием вышеупомянутых бесед со слепым кюром, большим, зверского вида, гостем её дома. Это именно Леди Бина, возможно, через столовую Менона, о чьём заведении она узнала от меня, связалась с Астринаксом, и наняла его для помощи в организации предприятия, покупки тарларионов, фургонов, продовольствия и так далее.
Лик встал на скамью первого фургона и, приложив к глазу трубу Строителей, обвёл взглядом горизонт.
— Видишь что-нибудь? — осведомился Астринакс.
— Ничего, — ответил Лик, складывая трубу.
— Сколько нам здесь ждать? — спросил Десмонд.
— Понятия не имею, — пожал плечами Астринакс.
— Но Ты уверен, что мы должны ждать, — сказал Десмонд.
— Да, — кивнул Астринакс.
Мы с Джейн и Евой, едва фургоны остановились, вышли вперёд.
Господин Десмонд только успел обернуться, как я уже стояла перед ним на коленях. На это мне потребовалась собрать всю свою храбрость, причём с каждым днём делать это становилось всё сложнее. Меня трясло от страха. Я понимала, что имела неосторожность вызвать его недовольство, и теперь я боялась, что меня могут счесть навязчивой и наказать. Но, у меня было естественное безрассудство рабыни перед свободным человеком. Если рабыне недостаёт такого безрассудства, то ей предстоит вскорости этому научиться. Рабыня может желать своего господина, жаждать его, хотеть отдаться ему полностью и без колебаний, хотеть этого больше чем чего бы то ни было, стремиться к нему со всем огнём любви, на которую она способна, жаждать подчиниться ему как не больше, чем никчёмное, бессмысленное, беспомощное, любящее животное, быть готовой умереть ради него, но также она может вполне обоснованно бояться его, поскольку он — Господин, и в его руках плеть.
Но я была в отчаянии.
«Пожалуйста, Господин, — безмолвно умоляла я, — будьте добры, посмотрите на Аллисон! Она здесь перед Вами. Взгляните на неё!»
Я смотрела на него снизу вверх, едва способная дышать перед ним. Если бы у меня было разрешение говорить, я вряд ли была бы в состоянии выдавить из себя хоть слово. Не уверена, что я была способна издавать членораздельные звуки. Боюсь, мои губы дрожали.
Насколько отличался он от мужчин Земли!
Насколько беспомощной, насколько рабыней, я чувствовала себя, стоя перед ним на коленях.
Я жаждала, чтобы он обратил на меня внимание. Я хотела, чтобы он снова, как он делал это прежде, счёл меня приемлемой, пусть как всего лишь животное, которым я фактически была, как рабыню, но, возможно, не лишённую некоторого интереса. «Пожалуйста, Господин, — думала я, — позвольте мне говорить, позвольте мне говорить! У меня накопилось так много того, что я хочу высказать, так много того, за что можно было бы попросить прощения!». Да, я жаждала получить разрешение говорить, и всё же теперь, спустя несколько дней с момента оглашения приговора, я боялась даже начинать безмолвно просить о восстановлении столь желанной привилегии, чтобы, не дай бог, не вызвать у него недовольства. Отменить приговор мог только он, только его желание имело значение, мои чаяния не стоили ничего. Но как бы я не хотела получить разрешение говорить, каких бы мучений, лишений, беспомощности и страданий это мне не стоило, но больше всего боли мне причиняло его пренебрежение, его игнорирование меня. Я думаю, что даже обрадовалась бы, если бы он ударил меня или пнул, или привязал к кольцу и избил плетью, по крайней мере, в этом случае мне дали бы понять мою реальность, пусть незначительную и презренную в его мире. Ведь даже девушке, носящей ошейник, хочется, чтобы её замечали, признавали интересной и достойной внимания, даже оставаясь не более чем объектом насмешек, оскорблений и презрения.
Джейн и Ева, вместе со мной подошедшие к первому фургону, держались рядом со мной.
Мужчина отвернулся.
— Пожалуйста, Господин! — воскликнула Джейн, падая на колени.
— Господин! — вторила ей Ева.
Господин Десмонд обернулся и окинул их взглядом.
— Пожалуйста, Господин, — повторила Джейн. — Пожалуйста, разрешите Аллисон говорить! Я не знаю, что она натворила, но я уверена, что она очень, очень сожалеет. Аллисон очень мучается. Пожалуйста, позвольте ей говорить!
— Да, Господин, — поддержала подругу Ева. — Мы просим за неё, поскольку сама она ничего сказать не может! Пожалуйста, разрешите Аллисон говорить.
— Она всего лишь рабыня, такая же девушка в ошейнике, как и мы! — продолжила Джейн. — Пожалуйста, будьте милосердны, Господин!
