При вновь прибывших фургонах имелось четыре кейджеры, в недавнем прошлом бывших государственными рабынями, судя по всему, перекупленными задёшево в Аре. Но они весь вечер оставались прикованными цепью к дереву. Причём их постоянно кто-то охранял. Очевидно, по неким причинам, возницам пользоваться ими было запрещено. Я не могла взять в толк, для чего этих рабынь привезли в горы Волтая. Честно говоря, мне были непонятны причины, появления здесь прибывшего каравана. Это явно не было бригадой Строителей, по крайней мере, я не заметила у них никаких инструментов.
— Оставь её здесь, — потребовал какой-то парень, с трудом поднявшийся на ноги.
Стоял он с трудом, но рука его сжимала рукоять ножа, наполовину вытянутого из ножен.
К счастью, его товарищи быстро усадили буяна на место. Ни один из них не был наделён правом на моё использование. Ни один из них не владел мною, впрочем, как и тот, на чьём попечении я находилась.
Парень, схватившийся за нож, был не одинок в своем возмущении. Как правило, девушка, прислуживающая на пирушке в полевом лагеря или на праздничном банкете, спустя некоторое время идёт по рукам веселящихся мужчин.
— Становитесь в очередь! — сказал Десмонд. — Последний поцелуй.
Вскоре после заката на эту площадку вкатились десять фургонов, которые обслуживали полтора — два десятка возниц.
Десмонд поставил меня прямо и, скрестив мои запястья, связал мне руки за спиной. После этого каждый из присутствующих обнял меня, беспомощно связанную кейджеру. Один за другим, кто-то мягко, кто-то грубо, прижимали меня к себе, одни плотно, другие ещё плотнее.
— Целуйся как следует, Аллисон, — велел мне тот, под ответственность которого меня передали.
В этот момент мне, полностью беспомощной, было хорошо напомнено о моей ненависти к этому мужлану, которому ничего не стоило запретить мне говорить, который запросто мог наказать меня, который мог сделать со мною многое, стоило ему только этого пожелать, и которому, меня мучили подозрения, я могла принадлежать.
— Оцените её губы, — комментировал Десмонд, — разве они не беспомощно влажные и открытые, мягкие и сладкие, готовые и нетерпеливые? Именно такие, какие должны быть у шлюхи, годной только для ошейника.
— Ух! — довольно выдохнул мужчина.
— Гляньте туда, — указал он. — Можно ли не заметить движений её маленького тела, едва прикрытого этой туникой?
Ответом ему стал понимающий смех собравшихся.
— Кто как, а лично я уверен, что видел, как двигались её бедра, — заявил тот, в чьём подчинении я была.
— Нет, нет, — попыталась отрицать я, но мой протест вышел бесполезным и неразборчивым бормотанием, задавленным губами, прижатыми к моему рту.
— Всё, достаточно, — объявил Господин Десмонд и, приятно улыбнувшись, оттянул меня за волосы назад и снова согнул в ведомое положение так, что мою голова оказалась у его правого бедра, и повёл прочь от костра.
Позади нас мужчины затянули песню.
— Эти фургоны, — сказал Господин Десмонд, — принадлежат гражданину Ара. Его зовут Паузаний. Охотников, или предполагаемых охотников, возглавляет некто Клеомен. Они провели вечер за игрой в карты.
Его рука по-прежнему сжимала мои волосы, но уже как-то почти рассеянно.
— Интересно было бы взглянуть на их карты, — хмыкнул он.
Признаться, мне его интерес был не понятен.
— Ты ведь была в игорном доме, так что с картами знакома, не так ли? — спросил Десмонд.
— Нет, — ответила я. — Мне ничего не известно о тех играх. Знаю только, что игра шла за столами в дальнем углу зала.
В ходу несколько разных колод, различающиеся количеством карт, маркировкой, рубашками, рисунками и так далее. Наиболее распространена колода, содержащая сто карт. В целом на Горе дела со стандартизацией обстоят туго, и много чего отличается от города к городу. Правда, есть одна игра, которую можно назвать стандартизированной или, скорее, относительно стандартизированной. Я имею в виду каиссу. Например, правила каиссы Турии практически идентичны тем, которые приняты в Ара, или Порт-Каре, Ко-ро-ба, Ананго, Таборе, островных убаратах и так далее. Вероятно, это имеет отношение к Сардарским Ярмаркам. Как вам известно, На Горе существует каста Игроков, людей, по большей части странствующих, зарабатывающих на жизнь игрой, в буквальном смысле этого слова. Ставка в игре может колебаться от бит-тарска, что обычно, до золотого Тарна двойного веса. Гроссмейстеры каиссы — люди знаменитые, которых с распростёртыми объятиями встречают в сотне городов, для которых распахнуты двери дворцов Убаров. Их статус сопоставим со статусом триумфаторов и поэтов.
— Как по-твоему, карточная игра в игорном доме велась честно? — поинтересовался Десмонд.
— Я так не думаю, — призналась я.
— Не больше, чем другие игры, — усмехнулся мужчина.
— Скорее всего, — согласилась я.
— Похоже, Ты мало что знаешь об этом, — заключил он.
— Я — рабыня, — сказала я.
Такими делами заправляли владельцы заведения, а они крайне редко посвящали рабынь в свои планы. В наши обязанности входило удерживать мужчин за столами.
