Теперь, когда мне разрешили речь, меня, как и Джейн с Евой, начали использовать для обслуживания фургонов. Этим утром мы сделали несколько ходок к местному роднику с вёдрами и наполнила наши бочки. Также нам поручили собрать фураж для тарларионов и хворост. Это намекало на то, что вскоре нам предстояло покинуть шестисотый пасанговый камень, да и Акведукскую дорогу в целом. Я тешила себя надеждой, что после стольких дней в пути, мы, наконец-то, вернёмся в Ар. Правда, тот факт, что мы набрали сена и топлива для костра скорее указывал на то, что мы могли бы отправиться дальше в высокие кручи Волтая. Чем выше в горы, тем беднее растительность. Вероятно, через некоторое время путешественник, если и встретит какую-нибудь живность, то это будут дикие верры и крошечные снежные урты, шныряющие среди скал. С другой стороны, с водой высоко в горах проблем возникнуть не должно. Её можно достаточно легко получить из снега, который на вершинах многих пиков обычно лежит круглый год. Я понятия не имела, куда подевались Лорд Грендель и слепой кюр. Не исключено, конечно, раз уж мы так далеко забрались в Волтай, что они уже вступили в контакт со своими соплеменниками. Однако если бы это на самом деле произошло, то, казалось бы, нам можно было бы возвращаться в Ар, так что, очевидно, этого не случилось. Пятеро охотников на рассвете покинули лагерь, по-видимому, чтобы выслеживать тарсков. Исходя из того, что мне было известно о волтайских тарсках, я не завидовала им в их предприятии. Порой я задавалась вопросом, почему мужчины так поступают. Понятно, что они во многом отличаются от нас очень. Более значимым, возможно, было то, что десять фургонов каравана Паузания также отбыли где-то за ан до полудня.
Астринакс, Леди Бина и Господин Десмонд, в подчинении которого меня временно передали, беседовали по другую сторону фургона.
Я тщательно, небольшими порциями, втирала масло в ремни сбруи. Такая процедура смягчает кожу, делает её более гибкой и продлевает жизнь сбруи. Это также помогает сохранить кожу во время длительного нахождения под солнечными лучами, особенно это касается высокогорья. С другой стороны это спасает и от влаги, так как кожа, намокнув, например, во время дождя, при высыхании может садиться и коробиться. И в том и в другом случаях, очень вероятно, что это приведёт к ослаблению и растрескиванию, и как следствие к разрыву от напряжения в процессе перевозки.
Прошлой ночью, неожиданно и необъяснимо для меня самой, у меня вырвались слова. Аллисон, рабыня, призналась в своей любви к Десмонду из Харфакса, к свободному мужчине. Какая наглость, какое высокомерие! Она что, решила, что была свободной женщиной, любовь которой имела неоценимую ценность, бесценный подарок, любовь, которую стремились заслужить? Так нет же, она была рабыней, а рабыня — меньше чем грязь под сандалиями свободного человека. Чем может быть её любовь? Всего лишь глупостью, шуткой, поводом для веселья, нелепостью, оскорблением, источником смущения. Как ей повезло, что её не избили. Будь Десмонд её хозяином, каковым он не являлся, она, скорее всего, уже на следующее утро оказалась бы на невольничьем рынке. Разве рабыня не должна держать свои мысли при себе? Разве она не должна скрывать свою любовь к своему господину? Тем не менее, сотни рабынь, в доме Теналиона, на улицах и рынках Ара, в походных лагерях и в других местах, говорили мне, что широко распространено, практически универсально, что девушка влюбляется в мужчину, у ног которого она стоит на коленях, в того, чей ошейник закреплён на её шее. Несомненно, причин для этого существует великое множество, но можно предположить, что главная связана с природой, с всепроникающей природой, институционализированной и усиленной цивилизацией. Кто-то владеет, а кто-то принадлежит. Кто-то — господин, а кто-то — рабыня.
Женщина хочет подтверждения своей ценности, и на сцене аукциона, слыша, как мужчины предлагают за неё цену, у неё пропадают любые сомнения относительно этого вопроса. Конечно, она чего-то стоит, раз уж мужчины сочли целесообразным покупать и продавать её как товар. Женщина хочет быть привлекательной, и теперь она уверена, что привлекательна, поскольку её отметили клеймом и заключили в ошейник. Женщина хочет быть желанной, и она находит, что желанна, поскольку мужчины больше всего хотят ту женщину, которая им принадлежит, свою собственность. Женщина сама жаждет принадлежать, и именно в неволе она находит себя принадлежащей, бесправной собственностью. Трудно носить ошейник и цепи мужчины, его шнуры и наручники, и не быть его, не принадлежать ему полностью и беспомощно, самыми разными способами. Трудно выдержать деспотичное насилие, наложенное на неё в течение длительного времени, эксплуатацию, которую она должна часто и безропотно выносить, и не закричать о своём подчинении, завоевании и покорении, чего она сама отчаянно хочет, и не запросить о большем, о ещё одной близости, ещё одной ласке, ещё одном экстазе.
Как беспомощно, с какой надеждой, мы ползём к ногам наших владельцев!
