Вдруг сзади до меня донеслись звуки волнения. Обернувшись, я увидела, открытую дверь, и стоящую на пороге фигуру, в которой я, к моему изумлению, узнала кюра, с которым успела близко познакомиться в прошлом. Это был тот самый слепой кюр, которого мы решили назвать Терезием. Вслед за ним в комнате появились двое кюров железной цепи, которые, как оказалось, заострёнными палками толкали слепого кюра перед собой. Посредством этих палок, ударами и тычками, Терезия направили к подножию постамента, где он остановился, потерянный и несчастный, крутя головой, словно пытаясь что-то увидеть своими пустыми глазницами. Пока его вели, другие кюры спешили убраться с его пути, как если бы они не испытывали желания контактировать с ним.
Следующие слова, произнесённые машиной, были явно обращены к нему, но они остались без ответа. Слепой кюр лишь присел и опустил голову, словно стыдясь чего-то.
Тогда вперёд выступил Луций и, обращаясь к Терезию, сначала начал яростно рычать и шипеть на него, а потом ударил, аккуратно, твёрдо, возможно, церемониально, по обеим щеками. На лице Терезия появились двенадцать ран, быстро набухающих кровью. Терезий не предпринял даже попытки сопротивляться, как-то защитить себя, или ударить в ответ. И тогда все кюры в комнате начали творить то, что я могу назвать только надругательством над их травмированным соплеменником. Даже Грендель вскочив на ноги, присоединился к общему потоку брани, и именно в ответ на это отреагировал Терезий. Он повернул к Гренделю залитую кровью, слепую голову, а затем, своими широкими лапами, закрыл пустые углубления, где когда-то были его глаза, как будто был не в силах видеть то, что он мог увидеть, если бы мог видеть. После этого Терезия ударами и тычками заострённых палок выгнали из комнаты.
Всё это время механический краб оставался неподвижным, тем не менее, я была уверена, что, благодаря своим подобным глазам деталям, был в курсе происходящего.
Затем из толпы вышли два кюра и, встав перед машиной, по очереди обратились к ней. Говорили они с явным возбуждением и напором. Одни из кюров носил серебряную цепь, другой — железную.
Когда они закончили, машина, которая не показывала никаких признаков интереса или эмоций во время их выступления, медленно повернулась к кюру, носившему серебряную цепь. Тот тут же начал осторожно пятиться назад, а затем завыл, словно в ярости.
Я не знаю, собирался он убежать или нет, в любом случае ему не оставили шансов сделать что либо. Из двух странных углублений ниже и по сторонам нижних глаз, имевшихся то ли на лице, то ли на груди машины, со щелчком вылетели два подобных дротикам отростка. Каждый, как выяснилось, тащил за собой лёгкий, гибкий металлический кабель. Эти стрелки вонзились в грудь кюра, который в отчаянии попытался выдернуть их, но, мгновением спустя, кабели начали втягиваться назад в машину, и его, сопротивляющегося и спотыкающегося, потащило к постаменту. Вскоре он оказался в пределах досягаемости гигантских подобных ножницам клешней машины. Не в силах смотреть на это, я отвернула голову в сторону. Когда я нашла в себе силы снова взглянуть ну постамент, то увидела, как Луций поднял окровавленную серебряную цепь, с того, что лежало рябом с постаментом, и надел её на голову другого кюра, с этого момента переставшего быть кюром железной цепи. Теперь он был кюром серебряной цепи. Тимарх и Лисимах накинули венки на косматую голову счастливчика, а присутствующие кюры, включая Гренделя, поднялись на ноги, насколько я поняла, поздравляя и приветствуя кюра, на шее которого, я предположила, впервые, теперь висела серебряная цепь.
Внезапно я почувствовала, как меня охватывает дикая слабость и отчаянное желание подняться и убежать из этого места назад в рабскую комнату.
Изнутри машины донёсся рык, и Грендель встал, замерев перед ней.
Многие из кюров наклонились вперёд.
И тогда краб снова начал говорить. Его выступление продолжалось не меньше трёх, а то и четырёх енов. Время от времени, в конце той или иной его фразы, некоторые из собравшихся кюров издавали звуки, которые я приняла, за выражение согласия или одобрения.
После замечаний машины, или того, что было передано посредством её динамиков, Луций вытащил золотую цепь и поместил её на шею Гренделя. Затем продемонстрировал два венка и передал их Тимарху и Лисимаху, которые в свою очередь, водрузили эти венки на голову Гренделя. В тот же момент все присутствовавшие в комнате кюры поднялись на ноги, и принялись рычать, насколько я поняла, поздравляя и приветствуя Гренделя.
В наступившей праздничной суматохе, я даже не заметила, как машина отступила и исчезла в тёмном коридоре позади постамента. Поняла я это только когда Тимарх и Лисимах, казалось, следившие за машиной, встали и задёрнули портьеры на место.
Спустя некоторое время мы с Гренделем остались в комнате одни. Он стоял, а я смотрела на него снизу вверх со своих коленей. С его шеи на золотой цепи свисала коробочка переводчика. Голову его венчали два венка.
— Скоро, — сказал он мне, — у нас будет работа, которую нам предстоит выполнить.
