В тюремном блоке Пещеры, где я встречалась с Гренделем, мне довелось узнать кое-что о политике миров. Те кюры, что занимали Пещеру, оказались беженцами, упрямыми, закоренелыми и недоговороспособными последователями предположительно проигранного дела, насколько я поняла, всё ещё питавшими надежду привлечь на свою сторону один или более далёких стальных миров, для окончательного завоевания Гора и, возможно, в конечном итоге, буде такое желание возникнет, то и Земли. Считалось, что Грендель, будучи героем недавней революции и пользуясь заслуженным авторитетом в одном из этих стальных миров, был способен поспособствовать этим планам. Выполнение этого, конечно, шло в разрез с теми идеалами и принципами, за которые он ранее боролся, и означало присоединение к тем самым силам, которые стремились уничтожить его и его товарищей. Лично я раньше была уверена, что Грендель, известный своей несравненной храбростью, целостностью и честью, скорее предпочёл бы погибнуть под ножами и топорами своих врагов, чем пойти на такое. Но я боялась, что он разрывался между ясными требованиями чести и беспокойством и глубокой заботой об одной единственной человеческой женщине, наивной, оторванной от реальности, честолюбивой, амбициозной, очаровательной Леди Бине. Эта забота была труднообъяснима, поскольку он был простым зверем, а она однозначно человеческой женщиной. Будь он сам человеком, или, точнее человеком полностью, коим он не являлся, возможно, это дилемма, по крайней мере, в принципе, была бы постижима. Но в том виде, как это было, это не имело никакого смысла. Если бы это не было абсурдно, совершенно вне рамок разумного, как с биологической, так и с любой другой точек зрения, возможно, я бы подумала, что это было своего рода безумное влечение, даже любовь, если хотите. Конечно, человеческая история полна примеров мужчин, предавших семью, партию, страну, друзей, союзников, принципы, честь, самих себя, наконец, ради интрижки, развлечения, улыбки, поцелуя. Уверена, что и на Горе блеск глаз свободной женщины, намёк губ под вуалью, многим генералам стоили победы, и привели к краху не одного Убара. Говорят, что мужчина побеждает мечом, а женщиной поцелуем. Как это отличается от ситуации рабыни, которую можно просто купить, продать или избить.
Мои опасения в этом вопросе были двойными; во-первых, я боялась, что Леди Бина, уступив уговорам кюров, могла бы повлиять на Гренделя, вынудив того принять их сторону, а во-вторых, учитывая, что она сама находилась в их власти, он мог ради её комфорта и безопасности выполнить любые задачи, которые они могли бы от него потребовать. Я не забыла его страха перед тем, что ей могли повредить, если бы он отказался сотрудничать. Что избежать этого, думала я, Грендель был готов пойти на многое, «возможно, на всё» как сказал он сам.
А вот чего я никак не могла ожидать, так это его признания, сделанного перед тем, как пойти в так называемый Зал Аудиенций Агамемнона, которого ещё называют «Теократ Мира» и «Одиннадцатое Лицо Неназванного». Там я впервые поняла, что он больше не испытывал уважения либо каких-либо чувств к Леди Бине, по крайней мере, не больше чем другие кюры. Женщина была для них не более чем пешкой в их играх, имеющей значение только в силу её возможного влияния на Гренделя, но теперь, учитывая отсутствие у того беспокойства о ней, скорее даже испытывавшего теперь к ней презрение, она больше не была даже этим. Его побуждениями, которые он ясно дал понять, были богатство и власть. Насколько же он был хитёр! Его начальное нежелание присоединиться к их партии, как теперь стало очевидно, было не более чем уловкой, призванной поднять ставки, по-видимому, выторговав себе должность правителя мира. Как я ошибалась в Гренделе. Теперь-то я видела в нём того, кем он был на самом деле, безжалостным, жестоким, вероломным, честолюбивым и жадным. Кюр частично, возможно, он был больше чем кюр, добавив к ужасным чертам одной разновидности худшие из другой.
— Кто-то идёт! — заметил первый из часовых, указывая на тропу по ту сторону двери.
Оба схватились за копья.
— Отбой, — сказал второй. — Не вздумай нападать. Видишь! У него золотая цепь!
Только четверо в Пещере носили золотую цепь, Луций, предположительно старший в Пещере, Тимарх, Лисимах, и, с некоторых пор, не далее как несколько дней назад, присоединившийся к ним Грендель.
Охранники, продолжая оставаться настороже, опустили свои копья и расступились.
