— Но я была там всего лишь прислуживающей рабыней, — испуганно объяснила я, — рабыней для развлечений. Моя роль, и роль других девушек, сводилась, прежде всего, к тому, чтобы удерживать мужчин за игорными столами.
— А твои владельцы тем временем раздевали их, — усмехнулся он.
— Мы же не держали их силой, — попыталась оправдаться я. — Они были свободны уйти в любой момент, когда хотели.
— Но, что если бы их удача им изменила? — поинтересовался он. — И как бы они смогли возместить свои потери, если бы они ушли теперь? И разве их уход не раздосадовал бы смазливую кейджеру, с таким восхищением и энтузиазмом болевшую за них весь вечер, поощряя их возвращаться или рисковать снова и снова? Как они могли уйти, зная, что в этом случае эти негромкие восклицания разочарования, надувание симпатичных губ, будут обращены к другому мужчине?
— Господин бывал в таких домах, — заключила я.
— Возможно, — уклончиво ответил он.
— Пожалуйста, не смотрите на меня так, Господин, — попросила я.
— Твоё аппетитное тело, — сказал мужчина, — следует пороть и пороть.
— Я давно уже не служу в таком доме. Кейджера должна делать то, что ей говорят!
— Верно, — согласился он, — но я подозреваю, что некоторые выполняют то, что им сказано лучше других.
Ответить на это мне было нечем.
— Астринакс рассказал мне о том, как он проверял тебя в офисе Менона, и о том, что Ты легко пойдёшь на предательство, и о том, что Ты мерзкая, двуличная, мелочная кейджера была отличным выбором для такой работы.
— Господин! — попыталась протестовать я.
— О да, — криво усмехнулся Десмонд, — Ты, своими улыбками, выражениями лица, смехом, движениями тела, небрежными прикосновениями, криками удовольствия и разочарования немало сделала для того чтобы удержать человека за столами, побудить его продолжить игру, даже для него это могло закончиться бедностью или нищетой.
— Теперь я другая, Господин, — постаралась переубедить его я. — Я очень многое поняла за то время, что провела в ошейнике.
— Но я привёл тебя сюда, — продолжил он, — не ради того, чтобы наказать никчёмную, позорную шлюху, коей Ты являешься.
— Аллисон не хотела бы, чтобы Господин в ней разочаровался, — сказала я. — Она очень многое поняла и осознала. Её ошейник помог ей в этом. Она хочет быть такой, какой её хочет видеть Господин. Она хочет понравиться Господину.
— Значит, Ты думаешь, что хоть чему-то научилась в своём ошейнике? — спросил Десмонд.
— Да, Господин, — заверила его я. — Очень многому, Господин!
— И как быть лучшим животным?
— Да, Господин.
— Поцелуй мою руку, — приказал он.
Не мешкая, я прижалась губами к его руке и подняла глаза на него. Я чувствовала себя его рабыней. Я хотела быть его рабыней. Я была не в силах выдержать его пристальный взгляд и тогда я опустила голову и сказала:
— Господин говорил, что моё присутствие здесь имеет отношение к моей службе в игорном доме в Аре.
— Так и есть, — подтвердил Десмонд.
Я подняла к нему свои губы, предлагая ему рабыню. Но он отвёл взгляд и уставился в дальний угол комнаты, и я, отпрянув на коленях, почувствовала, как у меня на глаза опять наворачиваются слёзы.
— Я не вижу, чем я могу помочь Господину, — вздохнула я.
— Прежде всего, — сказал тот, — я хочу, чтобы Ты понимала то, что во всё это вовлечено.
Мужчина поднялся со скамьи, подошел к стене и, взяв с полки большой кожаный конверт, вернулся к столу.
— Ты ведь помнишь те листы, расчерченные на квадраты, в которые вы с Хлоей вписывали различные буквы и знаки, — сказал Десмонд.
— Конечно, — кивнула я.
Тогда он извлек из конверта небольшой листок бумаги и спросил:
— Знаешь, что это?
— Нет, — покачала я головой.
— Ты умеешь играть в каиссу? — уточнил он.
— Нет, — снова ответила я.
— Но тебе ведь приходилось слышать об этом, видеть доску, фигуры.
— Да, — кивнула я, — в доме Теналиона в Аре, и даже здесь. Некоторые мужчины играют с это.
— Многие мужчины играют в это, — поправил меня Десмонд. — Некоторые партии записываются. Часто их комментируют, разбирают, обсуждают, критикуют и так далее.
Я посмотрела на него, ожидая продолжения.
— Очевидно, что, чтобы сделать это у фигур, имеются не только правила движений и ценность, но и имена, а также способ как-то определять поля, на которые они могли бы быть поставлены. Клетки доски пронумерованы и названы по имени начального размещения определённых фигур, тех которые стоят на крайнем ряду. У каждого игрока есть двадцать три фигуры, но только десять из них стоят в этом ряду. Вот от названия этих десяти фигур и происходят названия клеток доски. Например, первым слева стоит Посвящённый Убары, затем Строитель Убары, Писец Убары, Тарнсмэн Убары и собственно Убара. Далее следует Убар, а потом в обратном порядке: Тарнсмэн Убара, Писец Убара, Строитель Убара и Посвящённый Убара.
— Мне это кажется излишне сложным, — призналась я.
