В этом кабинете каждый предмет был на месте, ничего лишнего, раздражающего, всегда стояли живые цветы, пахло французскими духами. Саша все не могла вспомнить какими. Точно знала, но сейчас столько всего улетучилось из памяти — привычного, обыкновенного. Вот, например, название духов или годы жизни художника Ватто. Саша вспомнила, как тщательно зубрила даты, а на самом деле интересно другое, например, имена художников, чьи картины Ватто «развесил» на стенах в лавке Жерсена. Та самая его картина-завещание, с которой начался стиль рококо. И хорошие искусствоведы знают назубок: Рубенс, Ван Дейк, Остаде… Кто же еще там был?
— Извините, вы, случайно, не знаете, когда родился Ватто? В восемьдесят четвертом?
Разумеется, после этого вопроса ей можно смело выписывать направление в дурку. Какой, к чертовой бабушке, Ватто, когда тебя бьет муж! Да когда бы он там ни родился…
— Сейчас проверим. — Врач открыла ноутбук. — Да, в тысяча шестьсот восемьдесят четвертом. Я не знаток французской живописи, но помню из детства по открыткам. Моя бабушка собирала открытки с репродукциями.
— Открытки — это вещь, — улыбнулась Саша. — Польский историк искусств Ян Бялостоцкий сказал, что мир, созданный Ватто, находится на грани своего существования. Ну, это не важно.
— Почему же? Это как раз чрезвычайно важно. — Психотерапевт что-то черкнула в блокноте. У нее был черный блокнот и белый карандаш. — Еще раз. Подумайте и назовите значимого взрослого, которому вы доверяли в детстве.
Когда заяц, кряхтя, выбрался из чемодана, Мия ойкнула и прижала ладошки к щекам. Это людей, которые никогда не встречали фей с огуречными лицами, не знают Земляного Человека и Грака, может потрясти живой заяц в чемодане, а уж ей не привыкать. Тем более она почти сразу узнала старого знакомого.
— Ты мне потом расскажешь, как забрался в чемодан, а сейчас прячься скорее под кровать, потому что мама скоро вернется, — зашептала Мия и приподняла краешек стеганого покрывала.
Хэл замешкался. Он не хотел сидеть под кроватью. Там темно, пыльно и скучно. А у него были еще дела снаружи. Но Мия не предлагала никакого выбора.
— Ну давай, посиди там немножко, а потом я тебя спасу. — Мия подтолкнула Хэла под тощий зад.
Хэл протиснулся под кровать. Он решил положиться на судьбу, ведь ему почти ничего не нужно от жизни, кроме полета. Именно сейчас старику казалось, что до исполнения мечты лапой подать.
Мия легла на живот и заглянула под кровать:
— Это твой домик. Я принесу тебе еще вкусных цветов, если хочешь. Только сначала скажи, кто тебя заколдовал?
Хэл подергал носом.
— Я хорошо разбираюсь в колдовстве, — продолжила Мия. — Я легко расколдовываю всех в детском саду. Только папу пока не смогла, потому что Грак очень сильный. Иногда он пускает слюни из папиного рта, они как пена от зубной пасты, представляешь? Он очень хитрый. Когда вокруг люди, то он сидит тихонько, как будто его нет. И папа тогда всем улыбается.
Мии нравилось, что заяц ее внимательно слушает, ей давно нужно было кому-нибудь подробно рассказать о своих наблюдениях.
— А еще я не хочу здесь долго жить. Роберт хороший, но пусть он живет без меня и без мамы. Я хочу в свою комнату. Перед нашим домом — травка. Там можно бегать и валяться. Мы скоро полетим на самолете к папе. Он пришлет нам деньги, и мы уедем. А к бабушке с дедушкой не поедем. Бабушка все время кричит на маму на своем языке. А дедушка болеет — он, когда дышит, свистит: «Ссс-ссс». Хочешь, я возьму тебя с нами? И ты полетишь на самолете. Тебе просто нужно быть рядышком, когда мы будем уезжать. Например, сидеть в кустах во дворе. Хочешь, я повешу на ветку красный флажок, только надо его раздобыть. — Мия засмеялась.
Саша все не возвращалась. Наверное, она была занята внизу или уже позабыла о том, что они с Мией воевали с чемоданом.
— Посиди тут на всякий случай, а я схожу к маме, — прошептала Мия. Она прокралась на носочках к двери, выскользнула на лестницу и, свесившись с перил, посмотрела вниз.
Леон пристегнул ремень безопасности, глянул в иллюминатор и усмехнулся: «Забавно. Ты можешь купить свой собственный самолет, а вместо этого сидишь и не знаешь, куда пристроить ноги в экономклассе. Сейчас заверещит младенец, старушка справа начнет вспоминать, что с ней стряслось в тысяча девятьсот восьмом году, а толстяк слева обязательно захрапит и навалится на плечо всей тушей».
Однако младенцы вели себя вполне пристойно. Справа на этот раз сидела молодая девушка в наушниках, слева — худой старик в вязаной шапочке. Поди разбери эти религиозные группировки с их атрибутикой. Леон еще в школе определился со своим отношением к Богу. Когда его спрашивали о вероисповедании, он говорил, что верит в себя, и на этом сразу пресекал дискуссию. Осмелел он не сразу, оглядываясь на псевдокатолическое Эммино воспитание, но в конце концов надоело. Старик уставился в одну точку, то и дело шевелил губами. «Ну и хорошо, — подумал Леон. — Пусть молится, так и время пролетит без пустых разговоров».