Все чаще он задумывался, как увязать в одну все свои жизни. Ему казалось, что наступит время, когда он выберет самую удобную и правильную, пока он то клеил модели самолетов, то болтал с Надей, то обсуждал очередной законопроект местного правительства с соседом, то поддакивал случайным знакомым, что спасу нет от налогов, то играл на бирже, покупал антиквариат, занимался благотворительностью.
У Леона не было друзей. Такой симпатичный парень с отличным чувством юмора, а друзей нет. Когда занялся фотографией, легко и быстро влился в профессиональный круг, прослушал курс о художественной фотографии, изучил, что могут камеры, купил все лучшее и начал новую игру.
— Отличная штука!
Леон накручивал на «тушку» объектив и не сразу среагировал на комплимент девушки с синими волосами.
— Да, пришлось продать дедушкин домик. Вот, позволил себе.
— Туда ему и дорога, — ответила девушка.
— Кому?
— Домику дедушки. Меня зовут Беата.
— Очень приятно. Леонард.
— Прекрасное имя.
— У вас тоже.
Беата снимала капли росы, муравьев, пушинки, былинки, хлебные крошки. Она с радостью уходила в микромиры, обустраивалась там, любовалась стрекозиными крыльями и тычинками.
— А самолеты вы не снимаете? — поинтересовался Леон на следующем занятии.
— Нет. Авиация — не моя тема. Хотя если кто-нибудь предложит поснимать самолет с ноготь, тогда конечно.
Леон засмеялся. Ему понравилась идея построить самолет с ноготь.
После занятий они шли пить кофе и болтали «о пустяках» — так Беата определяла любые темы. Леон узнал, что ей двадцать четыре года, что она живет одна, что недавно выписалась из клиники неврозов, потому что с ее наследственностью «немудрено туда загреметь».
— Биполярка. Пустяки, — махнула она рукой и втянула с шумом половину кружки латте через трубочку. — У меня куча болезней, одна другой хлеще. И мне почти ничего нельзя. Вот латте нельзя, но я нарушаю, потому что как жить, если не нарушать?
Леон наблюдал за ней. Ему нравились синие волосы, белые футболки и клетчатые рубашки, заправленные в джинсы с высокой талией, всегда чистые и аккуратные ботинки. Перед ним была серьезная и совсем не скучная девушка. Очень самостоятельная. Казалось, Беате все равно, обратят ли на нее внимание, похвалят или осудят. Она всегда сидела в последнем ряду и мало говорила. Не задавала вопросов лекторам. Однажды Леон подумал: а не показать ли ей коллекцию самолетов?
— А что, тебе не хватило денег на приличный телефон после продажи дедушкиного домика? — спросила она однажды, кивнув на его плохонький.
— Я равнодушен к телефонам. Мне все равно, — засмеялся Леон.
— Вижу, ты поставил на кон все, что у тебя было. Даже если дедушкин домик — вранье, ты ведь отдал последние деньги за оборудование? — Беата почти никогда не улыбалась.
— Почему ты заговорила об этом?
— Потому что я должна тебя предупредить, чтобы ты не тратил последнее.
— Предупредить о чем?
— Ну, я сейчас нарушу твои личные границы, как сейчас модно говорить, но почему бы и нет? — Беата сидела напротив, уперев подбородок в ладони, и смотрела на Леона с жалостью. — Дело в том, что у тебя недостаточно таланта для большой фотографии.
— Что?
— Да. Не обижайся. Ты отлично справляешься, и камера прекрасно работает. И тебя будут приглашать на съемки. Да и в галереи брать наверняка будут. Но ты ремесленник, Леонард. У тебя нет сияющего шара внутри. Понимаешь?
— Что? — Леон замер. — Какой еще шар? Чушь, честное слово. Я не верю во всякие там энергии и шары.
— Ты просто очень хорошо делаешь свое дело, и не больше. Так понятнее?
Леон и сам знал, что она права. Но даже если и так, он будет заниматься фотографией ровно до тех пор, пока это имеет для него смысл.
Самолет набрал высоту. Соседи сидели смирно. Девушка в наушниках то и дело поглядывала на Леона и «случайно» задевала то рукой, то ногой. Это было мимолетно и не доставляло ему неудобств. Он даже разглядел ее лицо, совсем не похожее на Беатино.
Беаты не стало внезапно. Никто не знал, что произошло. В группе повздыхали один день и забыли. Леон тоже скоро забыл.
— Какая милая игрушка, — не выдержала девушка с наушниками, кивая на облезлого зайца, выглядывающего из рюкзака Леона.
— Да, я с детства путешествую с этим зайцем. Ему уже много лет, как и мне. А уж сколько он летал… — Леон улыбнулся.
— Какая прелесть! — Девушка обрадовалась завязавшемуся разговору. — Он вам наверняка очень дорог?
— Ну конечно, у него в пузе зашиты бриллианты. — Леон сделал таинственное лицо.
— Люблю смешные шутки.
— Ну и слава богу! — завершил разговор Леон и закрыл глаза.
Роберт стоял у стойки администратора и не сделал даже шага навстречу незнакомцу — ноги одеревенели. Это гадкое ощущение, когда предчувствуешь плохое, но в голове ни одной картинки, только шум в ушах: «Шшшшш-ш-ш», а перед глазами помехи, как в старых кинескопных телевизорах.
— Добрый день, — улыбнулся незнакомец. — Прошу прощения, меня зовут Пол.
Роберт посмотрел на протянутую раскрытой ладонью вверх руку. И пожал ее. Перед ним стоял крепкий молодой человек с печальными зелеными глазами. Роберт уже знал, кто это.