Не исполнить приказ своего нового комбата он не мог, зато мог фрондировать втихомолку, показывая свое несогласие. Впрямую возражать капитану Афанасьеву, лучшему истребителю танков в полку, он не стал – и из уважения, и из любопытства, но самому себе мог показать свой собственный подход к вопросу. Было непонятно, зачем сводной батарее, насчитывающей всего три пушки, такие дерева. Нет, так-то насчет маскировки и сам Бондарь был в курсе: возили с собой пушкари и ветки, и молоденькие деревья метра по три, но вот таскать такие – пятиметровые да с ветками – раньше не приходилось. Это уже были скорее бревна для ремонта дорог и мостов, но зачем тогда ветки? Причем комбат специально уточнил: зря не ломать, листву не стрясать, чем натуральнее смотрятся – тем лучше. И желательно, чтоб попышнее.
Успел в самый раз. Позицию для перекрытия не только дороги, но и в целом направления, матерый Афанасьев выбрал как всегда очень толково, только вот если по дороге немцы попрут – больно близко, увидят ведь, сволочи, даже если и замаскировать все как положено.
Немецкий танковый клин воткнулся в советскую оборону, словно слоновий бивень в груду щебня – крошась при том немилосердно, но и щебень круша по пути. ИПТАП теперь, после всех потерь, выглядел откровенно жалко: всего 6 пушек, при том полностью исправные три получил Афанасьев, выбрав себе расчеты. Бондарь был горд, что его капитан тоже забрал себе – это льстило, но и пугало. Рисковый был комбат, хотя и везучий. И везло ему уже долго – это наводило на мысль, что рискует он с умом. Хотя реально вышло, что сейчас старлей командует не взводом, а одним орудием, все же было приятно, что вот, выделили из кучи других и пушку доверили, хоть и со сборным расчетом.
Только непонятно – деревья-то зачем?
Совсем удивился, когда обнаружил, что в выкопанных орудийных двориках уже и ямы подготовлены для того, чтобы дерева эти свежие воткнуть совсем несуразно – прямо промежду станин. Так и стрелять-то не получится, мешать будут эти украшения. Не понял идеи. Тихонько спросил единственного из своего взвода, попавшего на эту батарею – шебутного наводчика Васю.
– Сам не пойму, – так же шепотком ответил подчиненный и успел еще добавить, что всему причиной заряжающий Лупов из третьей батареи. Но тот и сам сказать не может, что решил Афанасьев после разговора с ним, чем это командира осенило. Тем временем деревья поставили торчком, дополнили маскировку пушек ветками, и когда командирский состав отошел немного в сторону, уточняя ориентиры и сектора обстрелов, то сам удивился. Смотрелась артпозиция очень необычно. Попробовали несколько раз – выдергиваются дерева мигом.
– Сообразили, что к чему? – спросил не без подначки капитан своих офицеров.
– Не может такого быть, чтоб в маленькой рощице так пушки стояли, – догадался Бондарь.
– Вот! – кивнул Афанасьев.
– Главное, чтобы немцы так же подумали, – буркнул второй комвзвода, хмурый и нелюдимый, но в любой заварухе спокойный и никогда не терявший самообладания. Возможно, характер у него испортился после того, как лицо перепахал жуткий шрам, отчего видок у этого лейтенанта без одного уха, с перекошенным носом и перекоряченными губами был диковатый.
– Надо постараться, чтоб поверили. Еще рассчитываю, что командиры танков целеуказание дают по хорошо видимым ориентирам. И поневоле обалдеют, если эти ориентиры вдруг исчезнут. Так что пару выстрелов они нам сделать дадут как обычно – и я надеюсь, что после этого исчезновение привязки даст нам еще пару. Это дорогого стоит.
Командиры взводов переглянулись. Было практически законом: открывшее по танкам огонь орудие обнаруживается быстро, после первого же выстрела, после второго танк уже нащупывает пушку и открывает огонь на поражение. И тут артиллеристам приходится солоно: танку важно влепить снаряды приблизительно рядом – и расчет начнет валять взрывной волной, сечь осколками и накрывать пылью и дымом. А пушкари должны не просто попасть в едущий танк (просто попасть – толку нет), надо влепить болванку в уязвимое место, просадив толстенную стальную броню и там, внутри что-то важное повредив. И тут все шансы – у танка, как ни крути. Ему – проще.
Теперь, если Афанасьев правильно все рассчитал, получается так, что немцы должны обалдеть от стрельбы из неожиданного места, от внезапного изменения ландшафта, и все это повышает шансы пушкарей в неравной этой драке.
