– То, что в тебя не попал осколок или пуля – в достаточной степени случайность, хотя траектория их вполне определяется несколькими исходными данными. Тут говорить об удаче можно, и любой повоевавший тебе расскажет массу случаев, когда осколок угодил в котелок с кашей, или соседа убило, а его – нет, или пролетело в сантиметре от головы. При всем том закономерность имеется: как немец выстрелил, как повлияли на полет снаряда метеоусловия, как химическая реакция горения взрывчатки пошла и как порвало на осколки корпус снаряда с их последующими траекториями – все вполне закономерно и подчиняется железным законам физики, химии и геометрии. Просто одному досталось оказаться на пути разлета, а другой не оказался в этом сплетении формул и законов. Но ничего сверхъестественного и тут нет. Ты следуешь из пункта А в пункт Б, осколок номер тысяча следует из пункта Ц в пункт Д – и вся проблема в том, пересекаются ли траектории движений. Детская задачка.
А вот организовать бой как следует – тут требуются знания и организаторский талант. Это же командная игра, как любят говорить наши неторопливые союзнички.
– Прямо футбол! – хмыкнул Бондарь, любивший до войны погонять на досуге мячик.
– Да, можно и так сказать. Гол забивает один, но на это работает вся команда. И при том противника надо превзойти. Это и искусство, и работа. В войне так же. Понять, как враг будет действовать и заставить его пойти туда и делать то, что выгодно тебе. Вот когда ты заигрывал с немцами – обратил внимание, как комполка батареи выставил? – прищурился капитан.
– Там была узость. Дефиле. Сзади за вами ставок был, тыл прикрывал, – стал вспоминать старлей.
– Верно. А еще что?
– Развернуться фронтом им в вашу сторону было неудобно, да и место для узла обороны неудачное, а там, где я стоял – как раз вполне подходило… – напряг свой разум, как на экзамене, комвзвода.
– И это верно, молодец, глазастый. А еще немцы по броду форсировали речку перед нами, потому и шли двумя колоннами, медленно, а остальная публика за бродом толпилась, на подмогу прискакать не получалось. Хотя авиацию успели вызвать.
– Когда? – удивился Бондарь, никаких самолетов не заметивший.
– А тебя тогда уже и танки накрыли, потому, наверное, не заметил в общем шуме.
Старлей вспомнил чертов бой и поежился. Не мудрено, что не заметил. И да – еще и самолетов только не хватало.
– Вот и смотри. А еще учти, что район был пристрелян, и брод накрыли наши дальнобои. И еще – что немцам за эти дни везде минные поля уже мерещатся, и это тоже сильно остужает смелость. Вот и получается, что все одно к одному – и три десятка бронезверей они потеряли меньше чем за десять минут. Потому как изначально все грамотно было продумано.
– Нам позволяют инициативу проявлять. Поставили бы в линию обороны – и стой насмерть, безо всяких, – проворчал шрамоносец.
– Потому и позволяют, что мы справимся и с такой задачей. Стоять-то проще, от сих до сих, думать не надо, все уже за тебя решили… А так разница невелика между нами или теми же пехотинцами – только для пехтуры каждый бугорок малый важен, а у нас масштаб пошире. Но тоже все учитывать надо. И обращать себе на пользу… – задумчиво сказал капитан.
– А как идея пришла насчет деревьев между станин? – полюбопытствовал Бондарь, внутренне согласившийся со сказанным – довелось за время службы и танкистом быть, и в пехоте колобродить, и да – толковый танковый командир учтет все складочки местности, ровно как и грамотный пехотинец, и любая пустяковая ложбинка может ход боя поменять кардинально.
– Поговори с Лупповым, спроси его, как они мост защищали вдвоем на остове старого танка. Глядишь, и тебе тоже что полезное в голову придет. Главное – мотать все на ус и делать правильные выводы… А воздух какой чистый сегодня, – вдруг удивился капитан.
– Воздух как воздух, – удивился парень со шрамом.
Бондарь чуть не ляпнул, что вообще-то дымком тянет с кухни, потом чуть не ляпнул, что второй комвзвода со своим покуроченным носом не чует запахов, наверное. Вовремя успел понять, что сослуживца просто обидит, он же не сам себе нос открутил, а воздух – впервые за последние дни – без порохового угара, без толового горького привкуса, висящей пыли и выхлопных газов.
– Был я до войны в Сухумском ботаническом саду – вот там деревья… И воздух. После войны надо будет съездить, красиво там, – неожиданно заявил Афанасьев.
Командиры взводов удивленно посмотрели на размечтавшееся начальство и промолчали. Зато Бондарь увидел наводчика Васю, поспешавшего мыть котелки, и приказал ему вызвать красноармейца Луппова.
Тот появился аккурат тогда, когда офицеры уже собрались из тенька вылезать. Очень аккуратный, всегда спокойный и какой-то весь надежный, как и полагается главе семьи с тремя детьми – настрогал перед войной еще. Взрослый боец, солидный.
– Товарищ капитан, рядовой Луппов по вашему приказанию явился, – хоть и по уставу, но как-то очень по-домашнему отрапортовал. Видно было, что боец сыт, немножко осоловел от еды и жары, но службу знает, свое состояние не показывает, да и доложился старшему из сидящих.
