То, что своих рядом нет, было уже привычно. ИПТАП прикрывал места прорывов. К счастью, подготовиться успели, и даже время осталось на «перевести дух». Торчащее на огневой дерево мешало, но четыре снаряда положили рядом, чтобы не включать всю цепочку расчета. Их успели бы отработать и не обращая внимания на дерево. Роли были расписаны. Оставалось ждать. Афанасьев любил такие задачи, которые позволяли ему самостоятельно решать, что и как делать. Вот стоять на определенной позиции – то есть стоять насмерть – не любил. Натура у него была охотничья. И – как ни странно – потери были меньше, хотя рисковал все время. До того, как пришлось изображать батарею на позиции, сам Бондарь это не вполне понимал, считая Афанасьева азартным игроком.
Сейчас же, наоборот, просек простую вроде вещь: кто навязывает врагу свою инициативу, тот в лучшем положении. Только надо понимать врага, чувствовать его и знать, что он сделает. И если понял правильно, то победил. Стрелять – это не все. Думать надо. Кто лучше думает – тот и перестреляет в итоге.
Прошел легкий дождик. Хорошо: не так пыль от выстрела будет демаскировать, свежо стало, дышать легче. Запахло мирно копаной землей, травой. Спать захотелось люто: последние дни никакого распорядка дня соблюдать не получалось, и если толком жрать не хотелось по жаркому времени, то спать и пить хотелось все время. И сейчас глаза сами слипались.
А потом по потрепанной сводной батарее словно электрический разряд проскочил – наблюдатель увидел шедшие по дороге немецкие танки. Расчет напрягся, старлей протер глаза – и восемь серых машин выперлись колонной под низко опущенные параллельно земле стволы ЗиСок. Восемь танков, следом четыре бронетранспортера полугусеничных. Над бортами каски блестят мокрые.
Когда машины вперлись в сектор обстрела, подставив бока, в сторону дороги порхнула красная ракета – любил комбат сигналы подавать так, а не драть глотку. Три ствола рявкнули почти залпом. И через две с половиной секунды – еще раз. И еще. И еще. Тренированные были пушкари и жить хотели, потому показывали рекордную скорострельность.
Бондарь только успел после второго снаряда рявкнуть сидевшим наготове бойцам, чтоб дресву выкинули с позиции ко всем чертям, и расчет мигом изменил ландшафт вручную.
Бой получился странный. Головной танк вспыхнул сразу бодро и весело – как шел, так и полыхнул. Орудия были поставлены хитроумным капитаном так, чтобы для ответа немцам надо было разворачиваться: били их сбоку и сзади. А машинки оказались совсем даже не «Тиграми» – средние «трешки», да впереди одна «четверка». Их броня против снарядов ЗиСок была не той защитой.
Открыть огонь смогла только одна машина, да и то выпущенные ею снаряды улетели куда-то вбок и вдаль. А потом она задымила, как и другие. Пулеметчики с бронетранспортеров успели осыпать пулями позицию батареи, ранив четырех человек, а потом по бронетранспортерам с их противоосколочной броней влепили три ствола, и конец оказался предсказуемым. Бондарь был готов поклясться, что своими глазами увидел, как кувыркался в воздухе человеческий силуэт, вышвырнутый взрывом из развороченного бронированного гроба. Кто-то еще пытался там занять оборону, стрелял, но для немецких автоматов 400 метров – далеко, а осколочные снаряды – страшная штука, особенно когда ими лупят толковые наводчики. Уж это-то артиллеристы знали точно и на своей шкуре.
Разбираться до конца и ходить за трофеями Афанасьев не дал. Как только увидел, что колонна уничтожена, так сразу скомандовал отход, орудия пристегнули к тягачам и мигом унесли ноги.
Бондарь прекрасно понимал, что, скорее всего, уничтожен авангард, если не вообще разведка. Но теперь у немцев пойдет голая потеря времени – на изменившиеся условия они должны отреагировать, принять меры по уничтожению засады, а это все время и – учитывая, что гнездышко опустело – впустую потерянное время. И все, что немцы сейчас предпримут, будет без толку. Им в голову не придет послать мотоцикл с храбрым идиотом. Нет, они все сделают основательно, вплоть до вызова авиации. Что дало бы отличные результаты, будь тут другой офицер, а не Афанасьев.
Везло ему, чертяке. Не иначе за него бабка ворожила, а может, и не одна. Когда огрызки, оставшиеся от ИПТАПа, поставили в резерв, за пехоту, зарывшуюся в землю по макушку, а то и глубже, любопытный Бондарь намекнул на это, когда офицеры после хорошего обеда перекуривали в тенечке.
– Человек, которому повезло, – это человек, который сделал то, что другие только собирались сделать. Сказано умным мужчиной, – благодушно ответил капитан, выпуская струйкой дым.
– То есть удачи – нет? – удивился Бондарь.
– Почему нет. Вполне материальная вещь. Сложение многих факторов и элементов. Так-то все тут сидящие – везунчики, невезучих после первого боя хоронят. Только ты путаешь грамотное ведение боя с математическими вероятностями. Это – разные вещи, – иронично глянул на интересующегося комвзвода умный комбатареи.
– Вот тут не понял, – сообщил сидевший рядом парень со шрамом через все лицо.
