– Попали? Но ведь все стрелки только что инструктировались! Или нашелся чугрей, которому хоть кол на голове теши? – заполошно замелькали мысли.
Вздрогнул – немецкие пулеметы дали пару длинных очередей над головами бегущих, прижимая с верхотуры советских стрелков, бивших в спину перебежчикам. Лупили недолго, звук стрельбы какой-то странный, вроде бы на немецкие машинки не похожий. Вроде и горка – переплюнуть можно – а вот, все поле держит.
Думать об этом стало некогда: бегуны замедлялись перед немецкой траншеей, в бинокль Попов видел бликующие немецкие каски – комитет по встрече, не иначе.
И чуток позже донеслись глухие хлопки – из немецких окопов пыхнуло жидкими бурыми дымками. Каски исчезли, а бежавшие спрыгнули вниз, и их тоже не стало видно. Забабахало часто, вразнобой, потом взвыл заполошно и тут же заткнулся пулемет. Чуть позже затрещал немецкий МГ – этот звук Попов отлично помнил. Сейчас несколько минут – и бой понесется всерьез.
Не ошибся: десяток мин пыхнул разрывами на нейтралке, солидно рявкнули гаубичные снаряды – немцы определенно решили, что русские наступать затеяли, ставят заградительный огонь, что ожидаемо и предсказуемо. Потому вовсе не удивился, когда началась ответная пальба – артиллеристы старались нащупать позиции своих немецких коллег.
– Добавилось на нейтралке воронок преизрядно, – мелькнула в голове неуместная мысль. А какая была бы уместна? Думать о том, не совершит ли кто из штрафников переход на сторону врага, или – что несколько легче – не останутся ли они там все без вести пропавшими, что тоже чревато, уже не стоило. Сам проверил всех участников дважды, да и другие тоже старались. Три информатора в группе, так что вроде бы все предусмотрел. Но возможно все что угодно. Чужая душа – потемки, нос туда не сунешь. Очень редко, но и из офицерских штрафбатов перебежчики были – не так, как из солдатских штрафрот, но – были.
Это только по самоназванию человек – разумный, а знакомство с изнанкой войны опровергало разумность людскую с жестокой наглядностью. И это не говоря о том, что сама по себе такая штука как война – лютый идиотизм: столько полезного переводится в гниль и мусор, что, не воюя, люди бы уже рай на земле построили. Ан нет – та война мировая, что отгремела чуть больше двадцати лет назад, которую сгоряча назвали «Великой», в сравнении с этой была куда бледнее.
И не объяснишь, как оно может так получаться, что вроде с виду нормальный человек, а поступает как последний идиот. Но факты – упрямая вещь. Как раз в этой команде, что вела бой на холмике, двое штрафников были из злополучного состава, везшего на фронт пополнение. На полустанке призывники решили пустить на дрова для буржуек в теплушках пустые снарядные ящики. Причем ломать их кто-то шибко умный затеял при помощи неразорвавшейся тяжелой мины, что валялась рядом. Ну и жахнуло, убив и перекалечив с десяток недоумков. Уже само по себе хорошо, но сбежавшиеся на взрыв новобранцы, подзуживаемые несознательными личностями из своего состава, в придачу еще и избили офицеров, сопровождавших этот набор гениев.
Результат был неприятный: три человека пошли под расстрел, полсотни красноармейцев – в штрафроту, а все офицеры с этого поезда – в штрафбат. За недогляд и потерю руководства. Те двое, что сейчас были в немецких окопах, попали вообще как кур во щи, прямо с фронта – да в такую переделку. Только обрадовались, что отдохнут. Трудно подумать нормальному человеку, что найдутся придурки, которые будут лупцевать не сработавшим боеприпасом на манер кувалды. Но не доглядели, виноваты…
– Я теперь ко всем бойцам буду относиться, как к дуракам, чтоб снова не вляпаться, – сказал один из этих штрафников товарищам. Информатор доложил резиденту, тот – особисту, который выстраивал эту сеть осведомителей: на каждого резидента по трое – пятеро низовых информаторов. Худо-бедно, но получалось отслеживать настроения. Пришлось записать и этот пассаж, который показал, что штрафованный офицер выводы сделал не до конца.
Отслуживший свою срочную службу сержант-артиллерист Попов мяукнуть не успел, а уже оказался в учительском институте, ускоренно, за два года, выпускавшем шкрабов – школьных работников, преподавателей. Потребность в учителях была чудовищная, безграмотная царская Россия с тонюсеньким слоем образованных людей оставила весьма печальное наследство, и надо было учить и взрослых, и тем более детей, которые станут строить новое общество, свободное от всех грязных пятен капитализма.
Сам Попов только потом смог разобраться, как это ему так свезло. На тот момент его соблазняли идти сразу на несколько разных специальностей – и тот же военкомат предлагал весьма соблазнительные условия для службы на сверхсрочке. По зарплате получалось не хуже работать на заводе, благо обучение на токаря было коротким, а с техникой артиллерист уже научился справляться и понимать ее.
