Пока артиллеристы разбирались друг с другом, точнее – враг с врагом, уже как-то и обжились на горушке. Уходить даже жалко. Нет, как толковый в тактике офицер, Валеев отлично понимал, что захват этой горки позиции стрелковой дивизии не шибко улучшит, но когда огонь на нейтралке зачах и прекратился, и настало время уходить прочь, стало как-то и досадно, что столько всякого оставлять приходится. Потому захотелось еще насолить фрицам, благо при планировании операции и такой вариант – отражение контратаки – рассматривался.
Сапер заботливо установил в ходе сообщения пару притащенных с собой противопехотных мин, гранатометчик разложил в ответвлении окопа готовые к употреблению гранаты, в том числе – пару старых противотанковых, найденных в пункте боепитания. Потоптался по окопу, явно прикидывая, как и что откуда лучше кидать. Получалось, что тут он даже короткий разбег может сделать.
Половина группы, нагруженная, как ишаки, с такими же навьюченными пленными (офицерик затопорщился было, что-то вякал, но после нескольких обычных затрещин и подошедшего поближе человека-орангутанга, наглядно выражавшего желание угостить затрещинами особого качества и свойства – скис и сдался еще раз, безропотно потащив все, что на него повесили) без особой помпы двинулись через развороченную и еще дымившуюся нейтралку. Перед этим Валеев запустил в небо три зеленых ракеты – и штрафники один за другим ушли к своим.
Оставшиеся шестеро долго ждали, когда их почтят ответным визитом. Уже собрались уходить, благо темнело, но наконец глухо жахнуло в ходе сообщения – там, где за парой поворотов стояли мины. Кто-то там заматерился на чужом языке, завизжал, но дальше слушать стало некогда, потому как гранатометчик, дважды коротко протопотав по доскам настила, зашвырнул точно туда обе противотанковых.
Даже тут лейтенанта тряхануло и чуточку оглушило. А там, за поворотами, метрах в двадцати, больше уже никто не стонал, не визжал и не ругался. Только тишина звенела в ушах. Да вроде как в воздухе туман повис легкий, когда дым вверх ушел. Розовый, прозрачный.
Немного погодя, немцы устроили заполошную стрельбу, на которую им ответили пулеметами, оставшимися на высотке. Опять покидал гранаты длиннорукий, но пальбой все и ограничилось. Ракеты немцы пуляли чаще, хоть еще и не стемнело и вообще как-то нервничали. Валеев внес свою лепту в фейерверк, заслав в небо два зеленых огонька с дымными шлейфами, как только сапер отрапортовал, что произвел минирование блиндажей. Вид у сапера был кислый – он не хотел отдавать противотанковые гранаты, считая, что распорядится лучше. А с тем, что осталось – в лучшем случае удастся немножко нагадить, не более того.
Ожидал лейтенант, что будет еще какая-нибудь поганка при отходе, но – обошлось, удалось унести ноги без осложнений. Шли через перепаханное поле, тяжело сопя и отдуваясь под грузом, ожидая пальбы в спину – и только когда ввалились в свои окопы, лейтенант перевел дух.
– А хороший набег получился, машалла!
Туда бежали, как навьюченные ишаки, сопя и отдуваясь, там все боеприпасы потратили, но и обратно тяжелогружеными топотали. И сколько туда бежало раньше – столько и возвращалось своим ходом, разве что пулеметчик ковылял, хромая и опираясь на трофейную резную трость, найденную в блиндаже.
Не зря сапер потери странно назвал. Несуразные они получились: летчика укусили, пулеметчик угодил на бегу ногой в чью-то нору и то ли вывихнул лодыжку, то ли и поломал даже ногу – тут не разобраться, и даже сапер не то чтоб под нож или лопатку попался. Оказалось, что тоже нелепо пострадал: бил немца в морду, а тот башку набычил, и рассадил боец хлестко костяшки пальцев об ребро козырька каски. Ни одного огнестрельного!
И наша стрелковая дивизия, севшая здесь в окопы, – никудышная по боевым качествам, и противник у них тут стоит такой же. Пока пленных тащили – те мигом заговорили о том, что они – не немцы, офицерик заявил, что он – чех, а ефрейтор (судя по шеврону уголком на рукаве) оказался поляком. В это Валеев не поверил – слыхал уже, что у немцев полукровки из семей, где была немецкая кровь хоть с какой стороны, считались немцами, а вот когда эти фольксдойчи попадали в плен – тут же от нации своей немецкой частенько открещивались. Хотя кто там разберется.
Не зря тренировались два дня – красиво вышло. Было опасение, что немцы перекрестным огнем с флангов накроют на нейтральной полосе, но нет, обошлось. То ли никудышники и тут оказались, то ли сдрейфили подставляться под артиллерию. Наглядно получилось – не 42-й год, когда над каждым снарядом наши тряслись – теперь насыпали от души, заставив замолчать немецких артиллеристов быстро и надежно. Понятно, светиться с пулеметом, имея большой шанс получить пару снарядов в ответ, желающих у немцев не нашлось.
