Двадцатилетние мальчишки с умным видом рассуждали о сложностях штурма, не очень представляя, какая силища им тут противостоит. И через десять дней дождались – свои появились. Сразу легче стало. Еще несколько дней – и блокада областного города стала полной. Но все равно было очень тяжело. Хорошо еще, что немец уже пошел не тот. Трепаный враг был, сильный, злой, но разлаживался механизм вермахта, не складывалось у них. Раньше такого не было, а тут ляп на ляпе.
Дважды танковые части немцев пытались деблокировать город, оба раза – провально. Группа оберста Фрибе и в первый, и во второй раз обломала зубы, пытаясь пробиться в город, причем оба этих штурма показали резкое падение штабной работы у немцев. В первый раз панцерманы должны были провести в гарнизон конвой из грузовиков. Но караван не прибыл ни к назначенному времени, ни позже, куда-то испарившись по дороге. Тем не менее, хоть весь смысл операции испарился, приказ есть приказ. Фрибе атаковал вхолостую, бессмысленно. Даже если бы и пробился – толку от него гарнизону не было бы никакого – он должен был по приказу вернуться обратно после разгрузки конвоя. Но и пробиться не получилось. Танки и бронетранспортеры почти дошли до города, но потеряли массу техники под уничтожающим огнем и были вынуждены отступить.
Повторная попытка деблокады была еще гаже. Сил оберсту подкинули от души, до двухсот бронеединиц, и начал он резво, пробив оборону нашей стрелковой дивизии, раздавив гаубичный полк и раскатав несколько батарей ПТО. Беда его была в том, что это было зря, фатально поздно: гарнизона в городе уже не было, остатки блокированных сил, жалкие огрызки сами прорывались из города. «Тиграм», «Пантерам» и «Фердинандам» Фрибе удалось выбить три четверти танков бригады тридцатьчетверок, после чего те, кто из панцеров еще были боеспособны, нарвались на развернутые в засаде ИСы. Вот тут тяжелый танковый полк устроил настоящий тир. Немцев били с дистанции в полтора километра, и пока панцеры ехали метров пятьсот по открытой местности, им подожгли и разваляли больше половины техники, в первую голову – тяжелой техники.
Атака провалилась. Назавтра целый день немцы пытались прорваться вдоль шоссе, пытались маневрировать, просочиться по зарослям. ИСы и тридцатьчетверки переиграли и в этом. За два дня боев тяжи сожгли 37 немецких танков, потеряв своих четыре сгоревшими и пять подбитыми. Бесценный опыт такого боя был творчески осмыслен и потом не раз немцам отрыгивался – прямо начиная с Сандомирской бойни, где Гитлер бросил на стол карту «Королевских тигров», сверхтяжелых и сверхмощных танков. Получилась очередная позоруха панцерваффе.
До Тарнополя группа Фрибе не дошла 11 километров. Ее поперли обратно, и кроме потерянных в ходе боев полусотни танков еще десяток оберст потерял завязшими и подбитыми, которые не смог эвакуировать. Также тяжелой бедой для немцев была потеря изрядной части бронетранспортеров. Эти машины, в отличие от «Тигров», бились и тридцатьчетверками. Как и другая техника – нужная, но хрупкая.
Немецкие историки старательно подсчитали, что из всего гарнизона города (тех, кто формально в гарнизон не входил, стыдливо не заметили) к своим выбралось аж 55 солдат. Без офицеров. Комендант – генерал-майор Найндорф погиб при прорыве, как и его заместитель. А вот сколько потеряли немцы, защищая Тарнополь, немецкие историки не пишут – сущие пустяки ведь, не интересные никому. Куда важнее описать, что там вышли сорок три солдата, да тут один, да там пять, да там шесть. К слову сказать, те самые тяжи ИС–2 и уцелевшие тридцатьчетверки заодно обратным фронтом ликвидировали и прорывающихся из города немцев. Прорывалось-то куда больше, чем вышедшие 55.
Наши брали Тарнополь долго, и в итоге твердо перешли к тактике штурмовых групп, получающих точное указание, какой дом брать. Для штурма сильно укрепленных городов этот способ оказался оптимальным. Поражение немцев в Берлине отрабатывалось со Сталинграда – в том числе и в Тарнополе.
Кошечкин неожиданно для себя узнал, что его представили к Герою Советского Союза – и за то, что его рота перерезала сообщение с Тарнополем (это очень скоро вынудило немцев сбрасывать боеприпасы осажденным на ярких красных парашютах, но такой способ с каждым потерянным кварталом становился все бесполезнее: чем дальше, тем больше сброшенного попадало в руки нашим или красовалось на крышах города), и за то, что его рота сожгла 18 немецких танков, разбила полста машин с грузом, пару БТР и несколько пушек. Живой силы набили около двух рот. Тот удар на рассвете вышиб столь нужные немцам мобильные силы.
