Оставалось только в знак протеста по-швабски шевелить пальцами ног в сапогах.
Поппендик отделался несколькими выговорами – за неуставную форму одежды подчиненных, нечищеные сапоги и тому подобное. Зато в загривок ненавистного старшины свежеиспеченный лейтенант вцепился с восторгом. И трепал его, как молодой бодрый терьер – престарелую унылую крысу. Бранденбуржец только плечами передергивал и кривился мордой, покашливая и словно бы поплевывая в сторону, когда свалившееся на голову начальство ревизовало его запасы.
Дальше лейтенант произнес длинную пафосную речь, от которой Поппендика чуть не стошнило. Вечер прошел так же деятельно и суетливо, и только после ужина, который по приказу чертового лейта был сделан чересчур сытным, новый командир недобитой роты завалился спать, забрав для своего шатра половину плащ-палаток.
С большим трудом оберфельдфебелям удалось уединиться, отойдя на всякий случай подальше от лагеря. Настроение было кислое.
– Тотальная невезуха! Лучше было бы на русских нарваться, – буркнул Поппендик.
– Не волнуйся, за этим не заржавеет. Он все сделает, как умеет. Так нагадит, что и сто жоп не смогут… Ты заметил, что от его взвода – ни одного человека? Только приблудный из соседней роты, да и тот раненый? Теперь мы потянем этот крест со смирением…
– Это трудно не заметить. «Гамма кресты первых христиан на наших танках, и с нами бог, как написано на наших пряжках! Мы победим с божьей помощью!» – хмуро процитировал из речи лейтенанта командир третьего взвода.
– Да уж. Крестоносец недоделанный. Назначить тебя командиром отделения – глупость…
– Ну, так и тебя тоже. «Рота неполного состава, потому старшина роты сейчас нам не нужен!» – опять процитировал кусок из речи начальника недовольный всем этим Поппендик. То, что его вот так понизили в должности, неожиданно разозлило особенно сильно.
Лейтенант разбил его людей на два отделения, отобрав себе ординарца, и это дополнительно укололо самолюбие. При том, что у командира первого взвода даже количество подавленных целей было меньше, чем у его взвода. Откровенно трусоват был этот выскочка, но вот – командует.
Идти на следующий день было легко – по приказу лейтенанта завтрак был сытным, что здорово уменьшило груз на плечах. Попутно от командира группы опять влетело бывшему старшине – за забытые его подчиненным на стоянке две коробки с лентами. Поппендик только вздохнул: этот забывчивый малый – рассеянный, словно старая дева, был сущим проклятием во взводе.
Вел группу лейтенант как-то хитромудро, во всяком случае у Поппендика возникало не раз ощущение, что то ли компас у начальства неисправен, то ли начальство не очень помнит занятия по ходьбе по азимуту. Тащились и тащились, пока не уперлись в речушку. Лейтенант приказал – форсировать. Набили плащ – палатки камышом, собрали какие-никакие плотики из валежника и кусков сухостоя, которого в этом сраном лесу было полно. И переправились. Холодно было чертовски, одевались поспешно – ветерок просто резал голую мокрую кожу.
Построившись на том берегу, обнаружили, что пропал вместе с пулеметом радист из отделения Поппендика. И речка-то – переплюйка, и день светлый, а никто и не заметил, как этот парень булькнул без звука. Совершенно незаметно! Остались от него только пустая фляга с котелком, которые прибило к берегу ниже по течению. Лейтенант словно, даже обрадовавшись, закатил головомойку оберфельдфебелю за слабую организацию переправы вверенных ему зольдат и за отсутствие контроля за переправой. Поппендик не сдержался и огрызнулся, что можно было бы и не переправляться, нужды в этом не было, за что дополнительно получил порцию нотаций.
Настроение в команде упало, и новая пафосная речь его не улучшила.
– Плотик связал непрочно, он у него и развалился. Ему бы бросить пулемет, а он то ли его привязал, то ли хотел выудить, ну и мигом с гирей на дно, как шкодный кот, – думал Поппендик, когда группа двинулась дальше. Ему было неприятно получить не боевую потерю, но где-то и грело душу, что погибший уже на совести лейтенанта. По его мнению, шла группа совершенно не туда, да еще и какими-то зигзагами и кривулями.
Запах падали учуяли первыми шедшие в головном дозоре. Ожидаемо группа встала, а Поппендика начальство отправило разобраться в ситуации. Пришлось хромать, ощущая сладковато-душный запашок, который становился все сильнее.
Нога сильно разболелась от всего, и шел оберфельдфебель тяжело и медленно – двое щенят посматривали на него неодобрительно, все время забегая вперед. А он и рад бы быстрее идти, да не получалось.
Впереди посветлело. И что-то забелело сквозь кусты, как-то странно даже. Снег, что ли, выпал? Подбирались осторожно, тут и двое сопровождающих прыть умерили. Запах совсем густым стал – липкий, душный, знакомый. Еще и гарью тянуло. Знаком приказал щенкам изготовиться к ведению огня. Высунулся аккуратненько, раздвинув ветки. И почти уперся носом в стертые шипастые пластины немецких сапог. Глянул поверх – стало все понятно.
