Или он выдал меня для того, чтобы перебраться в вампирские башни, чтобы зажить новой жизнью домашнего человека, чтобы его кормили и заботились о нем?
Рыкнув, я отломила от ствола ветку. Шест не поступил бы так со мной, сердито сказала я сама себе. Не может быть, чтобы это сделал он. Мы приглядывали друг за другом, прикрывали друг другу спину. Сколько раз я спасала ему жизнь — не сосчитать. Он не смог бы забыть обо всем этом, словно прожитые годы ничего не значили, словно я для него умерла. Стала врагом. Вампиром.
Лес все не кончался, и я несколько дней бродила по нему, не зная и не желая знать, куда направляюсь. Когда рассвет красил небо в розовый цвет, я зарывалась в землю, а на следующий вечер просыпалась, не представляя ни где я, ни что делать дальше. В своих странствиях я не встречала ни людей, ни вампиров, хотя лес кишел животными, большинство из которых я никогда не видела и знала лишь по сказкам. Лиса и скунс, кролик и белка, змеи, еноты и бесчисленные стада оленей. Крупных хищников я тоже видела: однажды вечером меж деревьями бесшумно проследовала стая волков, в другой раз в темноте блеснули глаза огромной рыжевато-коричневой кошки.
Они меня не беспокоили, и я не вставала у них на пути — хищники уважали друг друга.
На шестую ночь я выбралась из своей неглубокой могилы с чувством острой необходимости, ощущая, как клыки упираются в нижнюю губу. Я была голодна. Мне нужно было на охоту.
Небольшое стадо оленей, щипавших траву на поляне, при виде меня кинулось врассыпную, но я была быстрее, бросилась на самца и повалила его, брыкающегося и ревущего, на землю. Хлынувшая в рот кровь была горячей и пахучей, но несмотря на то, что я ощущала, как она разливается по желудку, гложущая боль внутри не утихла. Я поймала еще одного оленя и напилась его кровью — то же самое. Я все еще хотела есть.
Другие животные тоже не могли утолить Голод. Я ложилась спать, мучаясь от него, и каждую ночь отправлялась на охоту, ловила и осушала любое существо, какое удавалось найти. Ничего не помогало. Мой желудок был полон, иногда даже переполнен, я чувствовала, как он давит на ребра. Но Голод лишь становился сильнее.
Так продолжалось до тех пор, пока однажды ночью я не выгнала олениху из зарослей вереска, бросилась, чтобы схватить ее, и упала на полоску асфальта.
Удивленная, я поднялась на ноги, а олениха между тем исчезла меж деревьев. Я стояла посреди дороги или того, что раньше было дорогой. Она была почти полностью скрыта сорняками и кустарником, сквозь многочисленные щели в асфальте пробивалась трава. Лес смыкался над ней с обеих сторон, угрожая поглотить окончательно, но дорога продолжала свое существование — узкая асфальтовая полоса, бегущая меж деревьев, в обоих направлениях исчезающая в темноте.
Я постаралась унять волнение. Не было никакой гарантии, что сейчас дорога ведет хоть куда-нибудь. Но идея пойти по ней выглядела куда более заманчивой, чем перспектива бесцельно бродить по лесу, и я уцепилась за представившийся шанс.
Я выбрала направление и двинулась по дороге.
Еще один день я проспала, зарывшись в землю у обочины, и ночью проснулась совершенно оголодавшей. Клыки выскакивали сами по себе, я вскидывалась от каждого шороха, каждого движения в темноте. Меня одолевало отчаянное желание поохотиться, но это обернулось бы лишь потерей времени и сил и не остановило бы жуткий выедающий меня изнутри Голод. Поэтому я пошла дальше по дороге — во рту было сухо, как в пустыне, а желудок, казалось, готов был сожрать сам себя.
За несколько часов до рассвета лес наконец начал редеть. Вскоре он сменился бескрайним лугом, без единого дерева. Я почувствовала облегчение, потому что уже начала всерьез подозревать, что лес не кончится никогда.
Дорога на открытом пространстве стала шире. В отличие от леса, где в кустах постоянно шуршала какая-то мелюзга, а ветер шелестел листвой, здесь было тихо. Слышались только мои негромкие шаги по асфальту, а над головой мерцали бесчисленные звезды.
Поэтому рев двигателей я услышала издалека, с расстояния примерно в несколько миль. Сначала я подумала, что мне мерещится. Остановившись посреди дороги, я завороженно смотрела на появившийся на горизонте свет фар, а шум двигателей меж тем стал громче.
