На небольшой холм въехали две коротких гладких машины. Это были не автомобили и не грузовики — я таких еще никогда не видела; у каждого механизма было два колеса, и двигались они быстрей легковушки, но больше ничего за светом фар было не разглядеть. Глядя, как они приближаются, я почувствовала прилив волнения. Если по дорогам здесь ездят странные механизмы, значит, возможно, люди все-таки живут за Стеной.
Огни фар приближались, светили мне прямо в глаза, едва не ослепляя. Из дальнего уголка сознания старая Эллисон, осторожная уличная крыса, убеждала меня уйти с дороги, спрятаться — пусть проедут, не заметив меня. Я не стала обращать на нее внимания. Интуиция подсказывала, что в движение эти машины приводят люди. Мне было любопытно. Я хотела рассмотреть их поближе. Я хотела поглядеть, как живут люди вне города без власти вампиров.
И… я была голодна.
Машины остановились в нескольких футах от меня, и звук двигателей стих, хотя фары все так же светили мне в лицо. Я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и тут услышала скрип, словно кто-то слез с машины и встал рядом.
— Так-так, — произнес низкий насмешливый голос, и здоровенный, сурового вида мужчина шагнул вперед, фары подсвечивали его силуэт. Он был высокий, широкоплечий, руки сплошь в татуировках. Татуировка покрывала и половину лица — скалящий клыки не то пес, не то волк, не то койот. — Что это у нас тут такое? — задумчиво сказал мужчина. — Ты потерялась, девочка? Нехорошо бродить в таких местах в одиночку ночью.
На свет вышел второй мужчина, пониже и потоньше, но такой же пугающий. Он казался бодрее и беспечнее своего приятеля. На плече у него тоже была татуировка с псом, а в глазах — яркий голодный блеск.
— Сучки тут редко попадаются, — поддакнул он, облизывая верхнюю губу. — Не составишь нам компанию ненадолго?
Ощетинившись, я отпрянула назад, еде сдерживая порыв зарычать. Я совершила ошибку. Передо мной были люди, и, что гораздо хуже, — мужчины. Я знала, чего они хотят, — видела на улице бесчисленное количество раз, — и внутри у меня все сжалось. Надо было спрятаться, надо было дать им проехать. Но было уже поздно. Я ощущала в воздухе привкус насилия, чувствовала запах их похоти, и пота, и пульсирующей под кожей крови. Что-то внутри меня откликнулось на это, радостно встрепенулось, Голод огнем опалил мои внутренности.
Раздался металлический щелчок, и первый мужчина вытащил пистолет и направил мне в лицо.
— Бежать даже не думай, — проворковал он, обнажая в широкой ухмылке неровные желтые зубы. — Просто иди сюда и расслабься.
Я не пошевелилась, и он кивнул своему приятелю — тот шагнул вперед и схватил меня за руку.
Едва его ладонь коснулась моей кожи, что-то внутри у меня надломилось.
Рев и рык позади меня. Острый запах свежей крови, человек вырывается, хватает ртом воздух. Я — уже в ярости — развернулась, выискивая добычу. Та стояла против света, пахла кровью и страхом и целилась мне в грудь. Я взревела, отбросила обмякшее тело и бросилась вперед. Пистолет выстрелил дважды, оба раза мимо, и я кинулась добыче на грудь, опрокинула ее на землю. Мужчина бешено замолотил кулаками мне по лицу, его локти скользили по моим щекам, и тут я дернула его с земли и вонзила клыки в его шею.
Добыча застыла, одеревенела, и я вонзила клыки глубже, прокалывая вену, чтобы кровь текла свободней. Теплота наполнила рот и горло, хлынула в желудок, облегчая ужасную давнюю боль. Зарычав от наслаждения, я немедленно вгрызлась в плоть — кровь потекла сильнее. Я втягивала в себя жизненную силу, облегчая боль в животе и плече, чувствуя, как залечиваются раны и стихает Голод. Весь остальной мир исчез, пропали звуки, из ощущений осталось лишь одно — вот это великолепное, пьянящее чувство момента, в котором не было ничего, кроме власти.
Человек подо мной издал судорожный полухрип-полувсхлип, и я внезапно поняла, что делаю.
Вся дрожа, я отпустила его, всмотрелась в того, кто на несколько безумных секунд стал для меня не более чем добычей. Его шея была вся в крови. Охваченная азартом, я не просто прокусила ему горло — я его разорвала. Кровь пропитала воротник, но из раны больше ничего не текло. На всякий случай я потрясла мужчину за плечо.
Его голова повернулась набок, и невидящие, остекленевшие глаза уставились в пустоту. Он был мертв.
