Наконец дорога привела меня в очередной мертвый город. Он походил на те, что я уже видела, — пустой, заросший, с разваливающимися домами и остовами машин на улицах. Проходя мимо развалин бензоколонки, я задумалась: а обыскивал ли кто-нибудь ее на предмет еды? Потом я вспомнила, что мне об этом думать уже не надо — грустная ирония. Для прошлой Элли этот город оказался бы потенциальной сокровищницей. Старые дома, заброшенные магазины, пустые бензоколонки — там была куча полезного добра, только и поджидавшего падальщиков. Мне больше не требовалось ни еды, ни воды, ничего. Мне было нужно лишь одно — то, чего тут не было.
Я вздохнула — просто так — и продолжила свой путь через город. Проходя мимо дерева, проросшего сквозь крышу машины, я уловила тихое шуршание в траве и еле слышный всхлип. Животное такой звук издать не могло. Похоже, это был человек.
Я замерла. Прошло четыре дня с того… инцидента… с мужчинами на дороге. Я все еще представляю опасность для людей? Я смогу контролировать себя в присутствии добычи? Голод, казалось, стих, не проявлял себя, но мне все равно следовало быть очень осторожной.
Звук раздался снова. Опасаясь, что это может оказаться бешеный зверь, я вытащила меч и обошла вокруг машины, готовясь ударить то, что выпрыгнет из травы. Однако увидев, кто прячется за деревом, я расслабилась. Маленькое испуганное сморщенное личико, огромные глаза, слезы текут по щекам. У мальчика были темные волосы, грязная кожа, и на вид ему было не больше шести.
Не теряя осторожности, я опустила меч. Ребенок замер и уставился на меня — в глазах его стояли слезы, но он молчал. Я оглядела маленькое тельце на предмет ран, отметин от укусов или царапин, но мальчик оказался чист. Крови на нем не было, правда, он был жутко тощий — обычное дело там, откуда я пришла.
— Т-ты кто? — выдохнул он, прижимаясь к стволу. — Я тебя не знаю. Ты чужая.
— Все хорошо. Я тебя не обижу. — Убрав меч в ножны, я опустилась на колени рядом с мальчиком, протянула ему руку. — Где ты живешь? — осторожно спросила я, потрясенная тем, что кто-то мог позволить ребенку бродить по улицам ночью. Его же сожрут бешеные! — Где твои мама с папой?
— Я т-тут не живу, — прошептал он, заикаясь в попытке не заплакать. — У м-меня нет мамы с папой. Я живу со в-всеми, но сейчас я их потерял.
Мальчик нес какую-то ерунду, а последняя фраза потонула в испуганном плаче — я скрипнула зубами. Так мы ни до чего не договоримся, а его рев может привлечь бешеных животных — и это самое меньшее. Я их внимания не привлекаю, но, если они почуют ребенка, у нас будут неприятности.
— Все хорошо, — быстро сказала я, а мальчик засунул в рот маленький кулачок. — Все хорошо, мы найдем всех. Тут, в городе, есть другие люди, верно?
Мальчик кивнул.
— Они искали еду и вещи, — сказал он, показав чумазым пальцем в неясном направлении. — Вон там, кажется. Мне надо было в туалет, но, когда я вернулся, их не было.
Значит, будем надеяться, они недалеко. Кто бы они ни были. Наверное, дядя, тетя или еще какие-то родственники, если мамы и папы нет. Нижняя губа у мальчика задрожала, и я потерла глаза.
— Пошли их искать, — сказала я, поднимаясь на ноги. — Давай. Они наверняка тоже тебя ищут.
«Что? — возмущенно взметнулась во мне уличная крыса с Периферии. — Ты что творишь, Эллисон? Ты не знаешь этого парнишку. Во что ты ввязываешься?»
Я не стала обращать на нее внимания. А что мне было делать? Я точно не могла оставить ребенка тут одного. Даже я не настолько бездушна. Я верну его родным или опекунам или кто там о нем заботится, а потом…
Я подавила охватившую меня дрожь. Когда еще я встречу людей? Если я отдам ребенка опекунам, они, скорее всего, обрадуются. Возможно, они пригласят меня в дом, предложат провести ночь под одной крышей с ними. Пока они будут спать, я смогу легко подкрасться к ним и…
Я в ужасе отогнала эти мысли. Но что я могла поделать? Я — вампир, и если я не буду держать в узде свой Голод, то превращусь в то безумное рычащее чудовище, которым я была на дороге. Если мне нужно покормиться, то пусть теперь все произойдет на моих условиях.
— Ну что, — спросила я мальчика, так и держа протянутую руку, — ты идешь или нет?
Парнишка просиял. Он встал, крепко сжал мою руку, и я повела его прочь. Он не плакал и даже не хныкал, пока мы шли по темным проулкам между сгнившими домами и разбитыми ржавыми машинами. То ли был слишком напуган, то ли привык ходить по страшным незнакомым местам посреди ночи.
— Как тебя зовут? — спросил он, когда, перебравшись через осколки и упавший фонарь, мы вышли из очередного переулка.
Он уже успокоился и был рад, что рядом с ним есть взрослый, хоть и незнакомый человек.
— Эллисон, — буркнула я в ответ, высматривая в сумраке признаки движения — человеческого или нечеловеческого. Серая лисица, копошившаяся у стены, бросила на нас взгляд и шмыгнула в траву, в остальном вокруг было тихо.
— Я Калеб.
