— Правда, не нужно… — начал Зик, но Патриша не дала ему закончить.
— Тише, мальчик. Не глупи. Вы помогли одному из наших, теперь я сделаю для вас то же. Мы тут не часто видим других людей. Где, говоришь, вы остановились?
Судя по виду Зика, ему не хотелось выдавать наше местоположение и принимать помощь от незнакомого человека. Но я бросила взгляд на верхушки деревьев, туда, где небо начинало светлеть, и почувствовала укол тревоги. Звезды меркли. Близился рассвет.
— В трех милях к югу отсюда, — сказала я, заставив Зика нахмуриться. Я не стала обращать на это внимания и поглядела на обеспокоенную Патришу. — Нас двенадцать человек, правда, половина — дети. Проповедника, пожалуй, придется уговаривать. Он бывает упрям.
— Священник? — Глаза у Патриши загорелись. — О, это чудесно. Он может помолиться о Джо. И ты говоришь — там
— Зачем ты так? — прошептал Зик, когда мы пошли за высокой поджарой женщиной в поселение. — Этим людям не нужны лишние рты — они, может, и себя с трудом прокормить могут.
— Зик, я устала, — ответила я, не глядя на него. — Уже почти рассвет. Я голодная, я вся в чужой крови, я не хочу снова тащиться через лес, и я бы хотела хоть раз поспать в постели, а не на холодной твердой земле, — положим, последнее было враньем, но Зику это знать было не обязательно. — Расслабься — не думаю, что они людоеды или тайные почитатели вампиров; ну разве что эта пожилая леди — загримированный дьявол.
Зик бросил на меня раздраженный взгляд, потом вздохнул и взъерошил волосы рукой.
— Джебу это не понравится, — пробормотал он, покачав головой.
— Почему меня это не удивляет?
Проснувшись на следующий вечер, я почувствовала себя… другой. Не в плохом смысле. Ничего такого, о чем следовало бы беспокоиться. Но что-то определенно изменилось. Тут до меня дошло. Я была чистая.
Отбросив одеяло, я села в постели, потянулась и вспомнила предыдущее утро. Отмокать в ванне, полной прозрачной горячей воды, смотреть, как в воздух поднимается пар и туманит окна, — такой абсолютной благодати я давно не ощущала. Дождь или погружение в мутную бурлящую реку не считается. И еще мне выдали настоящее мыло — на Периферии я о нем лишь слышала. Арчеры сами изготавливали мыло из щелока и козьего молока. Странным желтым комком я соскребала с себя запекшуюся грязь и кровь, пока наконец не увидела бледную кожу. Увы, близился рассвет, и нежиться в воде пришлось недолго, но я сидела там до последнего, пока восходящее солнце не выгнало меня из ванны и не заставило натянуть оставленную на подушке одолженную ночную рубашку и забраться под одеяло. Я встала и осмотрела маленькое помещение. Если судить по веселому солнышку на одеяле и облакам на выцветших обоях, когда-то здесь, наверное, была детская. Я задумалась, что стало с ребенком, чью комнату я теперь занимала, но быстро отбросила эту мысль.
В коридоре раздался скрип, кто-то прошел по деревянным половицам, и я замерла. Кто-то стоит за дверью? Прислушавшись, я различила быстрые шаги от моей двери к лестнице и вниз.
Чуть встревожившись, я осмотрелась кругом и заметила свою одежду — чистая, аккуратно сложенная, она лежала на комоде. Нахмурившись, я вспомнила предыдущий день. Заперла ли я дверь? Вчера я бросила одежду грязной кучей на пол. Кто-то заходил в мою комнату, пусть даже лишь за тем, чтобы почистить и сложить одежду, и это сильно меня обеспокоило. Что, если этот кто-то пытался меня разбудить и не смог? А если он заметил, что я не дышу? Моя катана лежала на стопке одежды, а не у кровати, где я ее оставила, и от этого я занервничала еще больше.
Я натянула одежду и повесила меч за спину, поклявшись себе больше с ним не расставаться. Нельзя позволять себе подобную беспечность, особенно сейчас, когда вокруг столько незнакомых людей. Набросив на плечи плащ, я уже собралась выйти в коридор, но тут в дверь постучали.
— Элли? — раздался голос с другой стороны. — Ты уже встала? Это Зик.
— Открыто, — ответила я.
Дверь скрипнула, распахнулась, и моему взгляду предстал очень чистый, улыбающийся Зик со свечой. На нем были белая рубашка и немного мешковатые джинсы, а мягкие волосы падали на глаза и воротник — так и хотелось их потрогать. Пистолет, мачете и прочее оружие были при нем, но выглядел Зик расслабленным — таким я его еще ни разу не видела.
И хотя я старалась не думать об этом, я слышала, как тихо, умиротворяюще бьется в груди его сердце. Я чувствовала пульс на его горле, чувствовала, как течет по его жилам горячая сильная кровь.
