Ее желудок громко заурчал. В первый раз с давних пор к ней вернулся аппетит, и она с неоднозначной улыбкой задалась вопросом, виноваты ли в этом выжавшие из нее все силы прошедшие дни или недавняя близость с Карлом под безлюдной аркой в ночи? Даже если она и корила себя за свое поведение, нужно признаться, что железные оковы, сковывающее ее грудь уже несколько недель, разорвались в его объятиях. Словно его близость, его нежность, то, с которой страстью они касались друг друга в темноте, подействовали как лекарство, которое было так необходимо ее душе. Однако Хульда не решалась спросить себя, в какой степени повлиял на это разговор с Эзрой Рубином, после которого она пришла разгоряченная и возбужденная. Раввин пробудил в ней то, что заставило ее броситься в объятия Карла, почти виновато подумала она. Карл не ее собственность и может в любое время развлекаться с другой девушкой. Это открытие привело к тому, что в среду Хульда внезапно стала такая смелая и страстная.
Во рту пересохло, она сглотнула. Берт наблюдал за ней и Хульда осознала, что ее молчание слишком затянулось. Наверняка выражение ее лица выдало все ее мысли, и Берту было доподлинно известно, что происходит у нее внутри. К такому выводу пришла Хульда, раздраженно сомкнув губы. Берт собирался что-то сказать, но одумался и лишь пробормотал, что пойдет обратно в киоск.
– Хоть газеты на сегодняшний день и не занимают верхних строчек в списке покупок для большинства людей, – буркнул он. – Хлеб для тела – первейшая потребность, а уже после – пища для ума и души.
Хульда кивнула и, помедлив, последовала за ним. У нее оставалось еще немного времени перед визитом к пациентке, которая примерно через пять недель должна родить. Хельга Маркель жила с семьей в светлой квартире, выходящей окнами на улицу Айзенахерштрассе, в популярном районе со множеством магазинов, пивных и трамвайной линией, ведущей к главной улице. В прошлый визит два дня назад Хульда наткнулась на занудного доктора Шнайдера, к которому семья обратилась за советом, ибо Хульда попросила обдумать роды в клинике как альтернативу. Хульде пришлось признать, что случай был действительно сложным, потому что у плода, насколько верно она могла нащупать – и врач подтвердил ее диагноз, с неохотой подавив злорадную улыбку, – было тазовое предлежание. Хульда знала, что оно могло еще измениться, и, исходя из прошлого опыта, порекомендовала Хельге упражнения, благодаря которым плод менял положение. Хульда уже успешно принимала роды при тазовом предлежании: ведь примерно каждый двадцатый ребенок не переворачивался головой вниз. Но нельзя отрицать, что такие роды всегда связаны с особым риском для матери и ребенка, и в некоторых случаях оканчиваются плачевно – смертью младенца или же роженицы. Поэтому Хульда не хотела утаивать от семей альтернативный вариант. Может быть, Хельге стоит предпочесть роды в клинике, если позволяют финансы?
Хельга с чувством выполненного долга вытерпела визит доктора Шнайдера, однако после его холодного прощания отвергла предложение.
– Я всех своих детей родила в кровати – и этот ребенок тоже родится дома, – столь бескомпромиссно сказала она, что Хульда не посмела противоречить. – Главное, вы придете и поможете мне, как с другими детьми. Правда?
Хульда пообещала. Но откуда это недоброе чувство?
– Какие заботы опять занимают вашу красивую головку? – спросил Берт.
Они дошли до павильона. Хульда, видимо, уже давно молчала и невидящим взглядом смотрела на летящие листья, в то время как он занял место в киоске за прилавком.
– Я раздумывала о преимуществах родов в клинике в сравнении с домашними родами. От природы моя позиция по этому поводу скорее скептическая, однако в некоторых случаях имеет смысл направить женщину в госпиталь.
– Что, простите? Слышать такое от вас? – Берт лукаво улыбнулся. – Разве это не задевает вашу профессиональную честь?
– Вовсе нет, – возмутилась Хульда. – Профессиональная этика предписывает мне принятие решения в интересах женщины и ее ребенка. Ни больше ни меньше. – Она закусила губу. – Кроме того, доктор Шнайдер с некоторых пор не спускает с меня глаз. Пока ему не удалось уличить меня в ошибке, даже при недавнем мертворождении на улице Гольцштрассе, но я чувствую, что он взял меня на прицел. А я вовсе не желаю давать ему повод усложнять мне жизнь.
– Обычно вы не робкого десятка, – изумился Берт. – С каких пор вы позволяете кому-либо из медиков подмять вас под себя? Я не доверяю никаким докторам.
Хульда вспомнила, как он ей когда-то рассказывал о горьком опыте в руках одного молодого тщеславного врача, жаждущего вылечить Берта в юношестве от психоза – и при этом чуть не залечившего его до смерти тогдашними привычными, отчасти издевательскими методами психиатрии.
– Конечно, попадаются хорошие врачи, – сказал он. – С чувством ответственности и отношением к пациенту как к личности. Но доктор Шнайдер… Я его знаю, неприятный человек. Я очень рад, что мне с этим господином не придется тесно общаться, ибо он специализируется на женских недугах.
