Он поднялся с сиденья, вышел из киоска и оказался перед Хульдой. Она даже не предполагала, что глаза Берта способны так гневно сверкать.
– Девочка, – он схватил ее за плечи, словно собираясь встряхнуть, – очнитесь. Вы молоды, вы живы. Вы заслужили частичку счастья. Хватайте его!
– Вы говорите, как гадалки на ярмарке, которые предсказывают богатство и любовь по линиям ладони, – возразила Хульда, желая скрыть от него смущение, – но в жизни все гораздо сложнее.
– В вашем случае все не так уж и сложно.
Что-то в формулировке – или в тоне Берта – заставило Хульду навострить уши. Ей показалось, будто он вместо
– Что вы хотите сказать?
Берт отмахнулся, но, к своему удивлению, Хульда заметила, как покраснели его уши.
– Забудьте, этот разговор не для дамских ушей, – со вздохом произнес Берт: – Я хотел сказать, что любой бы позавидовал вашим шансам. Многие из нас обречены на одиночество, но вы… – теперь он действительно слегка встряхнул Хульду за плечи. –
С этими словами он шлепнул Хульду по щеке, чуть ли не дал пощечину, и отпустил. Хульда ошарашенно продолжала стоять, глядя на шуршащую листву, которая вихрем кружилась вокруг ее потертых сапог. Кошка с котом оставили в покое рыбий хвост и теперь обходили друг друга кругами с благосклонным шипением, которое теперь было окрашено не одним лишь желанием склоки.
Хульда неуверенно взглянула на Берта, но он больше не поднимал глаз, а нарочитым жестом раскрыл книгу, которую читал, словно говоря:
Хульда попрощалась и, не оборачиваясь, быстрым шагом направилась через площадь. Обойдя стороной ругающихся покупателей, все еще не желавших признавать, что товар закончился, она прошла в тени высокой башни церкви Матиаса. Ее не оставляли мысли о том, что сказал Берт. Хульда догадалась, что вышла на след тщательно скрываемой тайны давнего знакомого. Вечный холостяк в возрасте – что он может скрывать? Но разве это не было личным делом Берта? И неужели ей больше нечем заняться, кроме как выуживать из него то, о чем ему, очевидно, нелегко говорить?
Хульда решительно ускорила шаг. Ей предстояло заставить еще не родившегося своенравного ребенка развернуть свой зад в нужное направление.
– Как продвигается твое дело? – поинтересовалась Хульда. Она сидела возле Карла в трамвае, идущем в сторону Митте, и, млея от удовольствия, льнула к нему, вдыхала его запах, была сонная, но счастливая. Каким-то чудом им достались два свободных места. Было раннее утро, небо над городом медленно прояснялось, вставало солнце.
Карл с опаской посмотрел на Хульду:
– Об этом я тоже хотел с тобой поговорить.
– Ах, в самом деле? – Хульда удивленно взглянула на него. – Ты решил больше ничего от меня не скрывать?
Он отрицательно покачал головой:
– С моей стороны было глупостью считать, что мне нельзя говорить с тобой на эту тему. Я очень часто думал о ребенке из квартала Шойненфиртель и все больше склоняюсь к мысли, что твой случай как-то связан с моим. Хотя я пока не понимаю, каким именно образом.
Хульда сжала его ладонь, и он слабо улыбнулся.
– Но знаешь, я бы продвинулся дальше в своей работе, если бы в понедельник утром не раздался срочный звонок и мне не пришлось бы играть в частного детектива для одной акушерки.
«Одна акушерка» с облегчением вздохнула, услышав в голосе Карла так любимый ею ироничный тон.
– Но я это, конечно, делаю с охотой, – уже серьезнее продолжил он, нежно поцеловав ее руку. – Я рад видеть прежнюю Хульду, которая не может не совать свой нос, когда чует что-то любопытное.
– Не наглей!
– Все в порядке. – С наигранным смирением Карл поднял руки. – По поводу моего дела… Ты ведь обещаешь никому не рассказывать?
Хульда энергично кивнула.
Карл наклонился к ней, чтобы только ей одной было слышно его в шуме голосов переполненного трамвая.
– Ты наверняка читала о машине с мертвыми детьми в Темпельхофе. Теперь мы, вероятно, вышли на след крупной группировки похитителей детей.
– Похитители детей?
Карл кивнул:
– Очевидно, в Берлине и не только в нем, но и по всей Европе, орудуют банды так называемых детских маклеров. Их задача – поиск нежеланных детей, выплата незначительной суммы за них и продажа тому, кто больше предложит.
– Но почему? Зачем они нужны…
