Хульда облегченно кивнула, ей было приятно, что Берт разделял ее мнение насчет врача. Гинеколог действительно не отличался хорошей репутацией в округе Винтерфельдской площади: его считали холодным и бесчувственным. Но, нужно признать, в профессиональном плане он был великолепен. И хотя ей иногда хотелось сказать о нем что-то колкое, она принуждала себя в присутствии своих рожениц петь ему дифирамбы и в первую очередь подчеркивать его достоинства как медика. Так что нельзя упрекнуть ее в том, что она плохой игрок и не умеет проигрывать.
Хельга со своим мужем сами должны решить, где рожать ребенка – Хульда больше не будет пытаться повлиять на них. А вдруг малыш еще перевернется, и тогда все заботы улетучатся сами по себе, подумалось ей.
Вновь и вновь Хульда сожалела о том, как ограничена ее свобода действий, и поэтому стремилась больше разузнать о работе в клинике. Вот бы проникнуть в эту сферу, двери в которую для нее, как для простой вольной акушерки навсегда останутся закрытыми.
– В воскресенье похороны маленького Пауля Райхерта, – неожиданно сказал Берт. – Вы пойдете?
Хульда медлила. Вообще то, появиться там было ее долгом, но что-то в ней противилось. Она ненавидела похороны, а детские похороны – тем более. Она успела подержать этого мертвого мальчика в руках и уже попрощалась с ним. Дальнейшее прощание только бессмысленно разбередит душу. Но что подумают люди в округе, соседи, сами Райхерты, если акушерка не появится?
– Посмотрим, удастся ли мне, – увиливая, сказала она. – Просто сейчас голова идет кругом, в последние два дня у меня не было ни свободной секунды, чтобы прийти в себя.
Берт хмыкнул:
– Могу себе представить. Как продвигается дело о пропаже?
Хульда вскинулась:
– Я не детектив, Берт. И вряд ли это
– Фройляйн Хульда, похоже, вы сегодня встали не с той ноги, – заключил Берт. – Не все, что я говорю, выпад против вас, понимаете?
– Простите, – промолвила Хульда с неподдельным раскаянием из-за того, что напустилась на него. – Моя голова забита всякой всячиной, – она постучала себя по лбу под челкой, рассуждая. – Я никак не сдвинусь с места… Пробовала поговорить с раввином. – Она услышала, что Берт набрал воздуха, и торопливо заговорила дальше, чтобы не дать ему возможность перебить ее. – Он пообещал поспрашивать, но сказал, что это все же дело семьи.
– А вы другого мнения?
– Абсолютно! Но мне никак не удается подступиться к Ротманам. Зато я недавно пообщалась с соседом, однако встреча тоже была престранной.
– В самом деле? – спросил Берт. Он отвлекся на черную кошку, сцепившуюся с драным полосатым котом за найденный под прилавком рыбий хвост.
Чуть поодаль у церкви неожиданно возник переполох: Хульда увидела, как возле палатки с хлебом старушка хлестала молодого человека авоськой по руке за то, что тот попытался пролезть вперед. Покачав головой, она отвернулась. Видимо, сегодня ей придется забыть о ржаной булочке, потому что, прежде чем до нее дойдет очередь, весь хлеб раскупят.
– Что же было необычно? – спросил Берт.
Хульда на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями.
– Этот старик сказал, что слышал детский плач, но когда я была там, ребенок все время был спокоен, выглядел абсолютно довольным и совсем не плакал.
– Это еще ни о чем не говорит. – Берт насупил брови. – Наверное, ребенок начал орать, когда ваша очаровательная особа удалилась.
– Возможно, – ответила она, не обращая внимания на легкий сарказм в его словах, – но почему-то мне не верится. И пусть даже так… Старик был просто жуткий. Похоже, у него не все дома. – Она тряхнула головой, чтобы отогнать воспоминания. – Хватит болтать, – наконец сказала она, – долг зовет.
– Долг – хорошая штука. Не дает заржаветь, верно? Но, фройляйн, не забывайте о потехе. Она тоже важна.
– Простите?
– Я имею в виду, вам полезно иногда развеяться, дорогуша. Как дела у красавца комиссара?
– О, хорошо, – сказала Хульда, чувствуя, что заливается краской: перед глазами снова промелькнули сцены того вечера в Нойкёльне, – у него все замечательно.
– А он счастлив? И что более важно – делает ли он вас счастливой?
– Берт… – Хульда постаралась уйти от ответа. – Счастье всего лишь слово. Разве есть постоянно счастливые люди? Мы с господином Нортом хорошо ладим, во всяком случае, часто, и мы… хорошо проводим… время вместе. – Она споткнулась о собственные напыщенные речи. О боже, почему у нее постоянно заплетался язык, стоило ей заговорить о Карле и своих чувствах?
Берт прищурился.
– Правда, – добавила Хульда, робко попытавшись убедить Берта, себя или обоих одновременно, – всё в порядке.
Берт вдруг заметно помрачнел и цокнул языком:
– Иногда мне кажется, вы вовсе не хотите быть счастливы, потому что тогда вам пришлось бы признать, что судьба уже раз была к вам благосклонна, но это не входило в ваши планы, так? Я хочу сказать, у вас поклонников больше чем пальцев на руке, один завиднее другого, но вы всегда лишь играете с огнем и под конец сжигаете мосты. Потом стоите у дымящихся руин и горько их оплакиваете.
