– Еврейское мировое господство, – кричал он, – ростовщичество… предательство галичан. – Больше Хульда не разобрала.
– Простите, – она потянула за рукав женщину, стоявшую спиной к ним и напряженно слушавшую оратора, – что случилось?
Женщина обернулась, ее впалые щеки горели.
– Они больше не выдают денег, – хрипло сказала она. – Помощь безработным. Каждый месяц здесь можно было забрать пособие, но сегодня с этим покончено. Говорят, денег больше нет. Негодяи! Им все равно, если мы, немцы, сдохнем.
– Кому
– Как кому: евреям, – ответила женщина, словно это было яснее ясного, – они скупили все деньги. У них есть золото, они все преступники и теперь живут здесь припеваючи в окрестностях Мулакштрассе, а мы остаемся ни с чем. Мне дома нужно кормить четыре рта: в то время как тем, кто приехал из Галиции, здесь в квартале живется хорошо, мои дети голодают.
– Припеваючи? – скептически переспросила Хульда. – Вы бывали в последнее время на Мулакштрассе, на улице Гренадеров? Ведь там все бедные, гораздо беднее вас, могу вас уверить.
На лице женщины отразилось недоверие. Хульда заметила, как Карл рядом с ней нервными жестами призывал идти дальше, однако женщина теперь смачно плюнула перед Хульдой.
– Значит, вы одна из них, – презрительно сказала она. – Я могла бы и догадаться. Так изящно разодеты, расхаживаете тут.
Хульда осмотрела свою одежду. Старая юбка заштопана в нескольких местах, бока пальто потерты. Но у нее были хорошие перчатки, аккуратный макияж. И внезапно Хульде стало ясно, что женщина, очевидно живущая на пособие, видела в ней даму.
– Мне жаль, что вы не получили денег, но скоро введут рентную марку. Вот увидите, тогда ситуация образуется.
– Всё – еврейская пропаганда! – огрызнулась женщина, и Хульда заметила, как их начали окружать слушатели.
– Пойдем же, Хульда, – зашипел Карл, чувствовавший опасные ситуации за версту, – нам пора идти.
– Да, убирайтесь! – крикнула женщина, теперь уже совсем разбушевавшись. – Неважно, как далеко вы убежите, в конце вас накажут за то, что вы обратили немецкое государство в руины. Мы доберемся до вас, будьте уверены!
К своей досаде, Хульда чувствовала, как дрожат ее колени. Карл вел ее, вместе они нырнули в одну из боковых улиц, оставив за спиной свирепствующую толпу на улице Гормана. Они молча шли рядом, и лишь перестав слышать отдельные голоса, Хульда остановилась.
– Что это было? – спросила она.
– То, что уже несколько недель можно наблюдать в городе, – мрачно объяснил Карл. – Нищие и отчаявшиеся самоорганизуются. До сих пор они просили милостыню, мошенничали и грабили, чтобы выжить. Но они пойдут дальше. Если это сумасшествие наконец не остановят, будет революция.
– Опять? – с беспокойством спросила Хульда.
– Да, но теперь в противоположную сторону, – сказал Карл, беря ее за руку. – Никакой демократии. Голоса, требующие сильного спасителя, раздаются все громче, и, кстати, не только в низах общества, но и в верхах. Почти все партии, кроме социалистов и коммунистов, с некоторых пор требуют отправить восточных евреев в гетто, это уже почти одобрено. Даже среди наших людей в криминальной полиции есть те, которые ведут такие речи. Берлинская полиция, к сожалению, далека от либерализма.
– Но ведь невозможно, чтобы люди верили в эту бессмыслицу. Будто евреи из Шойненфиртеля собрали у себя все деньги города, будто они живут в богатстве. Людям стоит только открыть глаза, это же их соседи.
– Но открывать глаза никто не желает, – сказал Карл, ускоряя шаг, – это требует усилий. Самостоятельное мышление стоит сил, которых у этих людей больше нет. Уж лучше следовать за бараном вроде этого оратора, который говорит то, что этим людям хочется слышать, формирует им образ козла отпущения. Однако мне кажется, что присутствие выступавшего не было случайностью. Он выглядит не местным, а агитатором, он готовит почву для смуты. Кто знает, кем он заслан. Я предполагаю, националистами: они уже несколько месяцев в открытую настраивают против евреев и сейчас ловят свой шанс.
Он запнулся, глядя на Хульду, и смотрел так до тех пор, пока она не спросила тревожно:
– Что?
– Я беспокоюсь, Хульда. О тебе!
– С какой стати? – отмахнулась она. – До меня никому нет дела.
– Это не так. Ты знаешь, что я имею в виду. Та женщина, она чуть не вцепилась тебе в глотку. И не только потому, что ты ей дерзила, ты ведь…
– Давай сменим тему, – торопливо перебила Хульда. О чем ей сейчас менее всего хотелось говорить с Карлом, так это о ее происхождении, эта тема ей основательно осточертела.
Карл вздохнул, но повиновался. Они в молчании продолжили путь. Достигнув улицы Гренадеров, Хульда увидела, что здесь тоже было многолюднее обычного. Чувствовалось странное напряжение. Она обратила внимание на слоняющихся туда-сюда молодчиков с дубинками, которые, казалось, внимательно высматривали прохожих, словно ждали, что кто-нибудь сам нарвется на неприятности. Нервничающий полицейский стоял в одиночестве возле лавки кошерных продуктов, переступая с ноги на ногу. Ему явно хотелось очутиться подальше от всего этого.
