– Разве там не одна лишь промышленная зона да сады? ― уточняю я, вспоминая карту Криоса на атласе уцелевшего мира.
– Теперь да, но не так давно это место имело свои собственные границы и название. Массара, ― глаза девушки мутнеют, стоит названию слететь с ее губ, ― так звался наш дом до слияния. Теперь эти земли часть Криоса, и мы все очень этому рады! ― Улыбка Олиф буквально рассекает ее лицо пополам, соединяя между собой уши, но я могу поспорить под руку на отсечение, что она неискренняя. ― Огромная честь стать частью могущественного государства. Это слияние подарило новому поколению надежду на развитие интеллекта, а не только агрария.
– Хм… странно. Мне показалось многие криосцы мечтают о работе в аграрии, ― тонко намекаю на основную проблему Криоса – неприкаянных. ― Рабочие места и продовольствие в свободном доступе: разве не это залог сытой счастливой жизни? ― осаживаю на наигранной театральности Олиф. Ненавижу, когда мне так искусно лгут в глаза.
– В некотором роде ты права! ― оживленно щебечет девушка. ― Но это попросту бег на месте, в то время, как Криос смотрит в будущее. На каждом из нас лежит огромная ответственность, мы должны отстроить мир после Великой Войны. Мы должны вдохнуть в него жизнь заново, не допуская ошибок наших предков. ― Слова Олиф звучат, как лозунги, словно она их заучивала некоторое время и наконец научилась выговаривать свободно без запинок. ― И именно здесь – в Криосе – есть четкий план, как достичь главной цели.
Во рту проступает горечь. Лишить детей родительской любви и подвергать тестированию по аналогии с Праздником Агоналии…
– Слишком амбициозный план как по мне… ― вырывается у меня.
Не могу поверить, что позволила этим словам прозвучать вслух! Я закусываю губу и чувствую, как ладошки покрываются холодным липким потом. Уже в который раз я позволяю себе лишнее. Реакция Олиф на мои слова еще больше сбивает с толку. Вместо порицательных взглядов и фырков, у девушки, что ещё минуту назад пела хвалебные оды Криосу, в глазах бегают игривые чертики, но она не комментирует мою наглость. Словно ничего и не слышала, Олиф возвращает разговор к общим темам.
– Брат получил хорошую работу – он тренер патрульной полиции. Совсем недавно… Вот нам и пришлось переехать поближе, в центр Криоса. С тех пор как родителей не стало, он повсюду таскает меня за собой, мы буквально неразлучны. Я практически никого здесь не знаю, вот и не привыкла ещё, что это место теперь наш дом. Так вот, у нас дома, ― снова повторяет Олиф, всё с тем же воодушевлением, ― только и говорят, что об амазонках. Вы же живое олицетворение феминизма! Сильные, умные, независимые… Ах, да у нас любая девчонка мечтает быть похожей на вас.
– Приятно слышать, ― стыдливо улыбаюсь, уводя глаза в сторону. Я ведь была уверена, что здесь все и каждый ненавидят нас. ― Ну как насчёт Ирис? Она показалась мне достойной представительницей женской половины населения Криоса.
И снова эта театральная улыбка под гнетом холода, которым Олиф буквально пашет вся с ног до головы. И снова тактичное молчание в ответ.
Не знаю почему, но теплые слова Олиф про амазонок оживляют во мне что-то очень эгоистичное. На долю секунды чрезмерная гордость, что я одна из них, заставляет танцевать в жилах кровь, но потом я вспоминаю, кто я на самом деле, и что со всеми перечисленными чеснотами имею общего не больше чем Олиф, пусть я и выросла среди амазонок.
Музыка затихает. Высоченные резные двери с позолоченными импровизированными вьюнами открываются, впуская главного виновника торжества. За президентом Марком Ксалиосом следуют двое представительных мужчин (видимо важные государственные мужья) и амазонки.
– А вот и они! И она! ― распыляется восторженными охами девушка. ― Ты только посмотри на неё, она само совершенство, ― вздыхает, глядя на Астер. ― О чём это я, ― хихикает стыдливо в ладони, ― это же твоя мама, ты и сама знаешь какая она чудесная.
– Моя мама? ― брови ползут к переносице. ― Ах да… Моя мама.
Совсем забыла! На этом празднике жизни я играю роль, которая никогда мне не принадлежала – я принцесса амазонок.
– Прости, мне нужно идти, ― говорю новой знакомой. ― Рада была познакомиться.
Не скрывая своей растерянности и огорчения, девушка машет мне вслед рукой.
Остаток вечера проходит быстро. Танцы для Клиери теперь под запретом, ведь мы снова под пристальным контролем «мамы». Подруге повезло, что Марина не просто немногословна, но и молчаливая в целом, была бы с нами Энея, царица и закуску со стола не успела бы съесть, как узнала бы о недопустимом поведении дочери.
Мы много улыбаемся всем и каждому, едим, хоть мне и кусок в горло не лезет, чего не скажешь о Клиери, прощаемся с гостями и удаляемся в свои покои. У Энеи лицо неестественно серого оттенка и вообще, с тех пор, как они появились в зале, на них лица нет. Стоит крайней двери холла закрыться за нашими спинами, я нарушаю тишину:
– Как прошли переговоры?
