— Во-первых, сейчас ты найдешь сумку или пакет для вещей. — Ровным голосом. — Затем переоденешься, и мы поедем ко мне. Сиделкой я тебе быть не нанимался — меня целыми днями все равно нет дома, но там не будет ничего, что бы напоминало тебе об отце и о случившемся. — Замечает выражение лица Максима и, предвосхищая новый поток, добавляет, — Макс, послушай меня, тебе нужно просто отдохнуть, отвлечься. Хотя бы на пару дней. Почему для тебя это такая проблема? Или дело в чем-то другом?
Макс не знает, что конкретно имел в виду Женя своим последним вопросом, и даже знать не хочет. Но по каким-то причинам, над которыми задумываться абсолютно нет никакого желания, именно этот вопрос заставляет его немного резко швырнуть вещи обратно на кровать. Пожить у друга — действительно, что в этом может быть страшного или странного? Ничего, только если этот друг не заставляет время от времени видеть по ночам «влажные» сны.
Максим со всей отчетливостью ощущает себя загнанным в глухой угол. Либо согласиться на предложение Жени и несколько дней перекантоваться у него, либо назвать причину, по которой он не хочет этого делать. А назвать ее пока Макс не может даже самому себе.
— Бля, как же ты иногда высаживаешь, пиздец просто!
— Взаимно, Макс. — Хмыкает Женя. — Это согласие?
— Пару дней. — Мрачно и с нажимом. — Это значит два, ясно?
— Угу… — Как-то неопределенно, поворачиваясь к шкафу и пряча легкую улыбку. — Спасибо, за одолжение.
Макс выходит из комнаты, переставляя костыли, но через несколько минут возвращается с пакетом. Женя привычно упаковывает вещи под его тяжелым взглядом. Какое бы решение сейчас не принял Макс, ему в любом случае легче не станет. Остаться дома и потихоньку сходить с ума или круглосуточно натыкаться на Женю и сходить с ума уже не потихоньку. Но продолжать отказываться без видимых причин — подозрительно. Макс ловит себя на мысли, что если бы Антон был жив и сейчас бы стоял на месте Евгения, собирая его вещи и предлагая пару дней пожить у него, Максим бы не устраивал никаких психозов и скорее всего с облегчением принял подобное предложение. Почему же это не работает с Женей? Они же тоже друзья, в конце концов. Или что?
— Помочь переодеться? — Поднимает голову Женя, встряхивая пакет с вещами. Макс отвлекается от своих мыслей. Он отлично помнит эти «переодевания».
— Сам могу, не совсем инвалид. — Поспешно вытягивает из шкафа одежду. Несколько секунд выжидательно смотрит на Женю и тот, качая головой, выходит из комнаты, захватив с собой пакет.
Спустя полчаса, закрыв входную дверь, они спускаются на лифте и выходят из подъезда. Вновь начался снег, когда же закончится эта бесконечная зима? Самая жуткая зима в его жизни. Макс натягивает капюшон с легкой опушкой на голову, перехватывая костыли и не спеша переставляя их на льду, по направлению к Жениной машине. Его сейчас даже черепаха обогнала бы. Женя отключает сигнализацию и открывает заднюю дверцу, забрасывая пакет на заднее сидение, затем открывает переднюю, помогая Максу забраться внутрь и подождав, пока тот усядется, забирает его костыли, отправляя их следом за пакетом. Захлопывает все дверцы и обходит машину, садясь за руль.
Через несколько минут, они выезжают из двора и сливаются с общим потоком машин. Снег усиливается. Макс смотрит на дорогу и это мельтешение снега в темноте, освещенное фарами, неосознанно заставляет его на миг покрыться испариной. Вспышки памяти с садистской настойчивостью замещают картину того, что он видит сейчас на ту, которую видел за секунды до аварии. Ту самую, которая продолжает сниться ему почти каждую ночь, когда он не может остановиться и снова и снова разбивается. Макс чуть нервно сглатывает и отворачивается.
— Жень, не гони так.
Евгений машинально бросает взгляд на стрелку спидометра — 80 км/ч. Гнать? Это после того, как Макс носился со скоростью далеко за двести, а его наделил характеристикой «беременной черепахи»? Он отвлекается от дороги еще на секунду, для того, чтобы взглянуть на Максима. Замечая его сжатые в кулаки руки и напряженное выражение лица, на мгновение холодеет. Тот еще наверняка сам не понимает, но Жене страшно представить что будет, когда все-таки поймет. Не говоря ни слова, он сбавляет до сорока. Остается надеяться, что как и обещал врач, со временем это пройдет. Если Макс не сможет сесть на мотоцикл снова, от него самого тогда вообще больше ничего не останется. Женя несколько секунд думает, но все-таки интересуется, стараясь, чтобы голос звучал абсолютно невозмутимо:
— Ты не планируешь забирать со штрафстоянки свой мотоцикл?
— Ты имеешь в виду то, что осталось от мотоцикла? — Переспрашивает Максим. — Он стопудово не на ходу, я не на ходу…
— Можем съездить завтра. — Не давая ему углубляться еще дальше. — Заберем и завезем пока к тебе на работу. Думаю, тебя в любом случае будут там рады видеть, заодно выясним в каком он состоянии.
