— Макс! — Женя пытается его встряхнуть, но тот не реагирует, уставившись в одну точку за его спиной, и Евгений оборачивается, прослеживая этот взгляд. На фоне яркого окна, сквозь которое, отражаясь в узорах мороза, ослепительно светит зимнее солнце, безвольно висит отец Максима. Думать некогда. Он опускает его, усаживая на пол, и бросается на кухню. Быстро выдвигая ящики, наконец, находит нож и возвращается в комнату. Перевернув опрокинутый табурет, встает на него, перерезая ремень. Когда кожа поддается, вся тяжесть тела наваливается на него и он, едва удержавшись на ногах, чтобы не упасть, опускает тело на пол. Ему уже не помогут, слишком поздно. Женя вновь переводит взгляд на Макса. У того на лице абсолютно отрешенное выражение, будто у слепых людей. Они смотрят, но не видят.
Женя бросает нож, подходит к нему и приседает на корточки рядом, сосредоточено заглядывая в лицо.
— Макс… — Не громко. Ноль реакции. Жутко. Женя тянет его на себя, усаживаясь на пол, и Макс просто утыкается лицом в его грудь, делая судорожный вдох. Евгений кладет ладонь на его затылок, но тот не плачет. Тяжело и часто дышит, сердцебиение Макса начинает ускоряться, ощутимо отдавая в грудь Жени. Максим ничего не говорит, вцепившись в рукав его пальто. Шок. Они сидят на холодном полу, и Женя машинально проводит ладонью по его волосам в успокаивающем и поддерживающем жесте. — Макс… мне жаль…
Глава 14
В висках все еще пульсирует кровь и Максу кажется, что его сердцебиение слышно даже за пределами квартиры. Он прекрасно понимает, что всю жизнь так продолжаться не могло и рано или поздно у отца все равно не хватило бы мозгов остановиться, а Максима не было бы поблизости. Знает. Но, блядь, почему именно сейчас?! На место шока приходит не скорбь и не горе от утраты, а рафинированная ярость. Разрушительная. А еще спустя несколько минут она полностью абсорбируется апатией. Человек не может все время находиться в состоянии стресса и сознание Максима, из последних сил пытаясь защититься от нервного срыва, просто отключает способность хоть как-то реагировать. Отключает способность задумываться и верить, что все это происходит с ним на самом деле.
Уже знакомый запах туалетной воды отрезвляет, но даже факт контакта с Женей, которого он столько времени избегал, практически не фиксируется мозгом. Макс отстраняется, чуть морща лоб. Машинально трет нос тыльной стороной ладони и тянется за костылями.
— Нужно позвонить… Договориться… — Жутко-спокойный голос на миг кажется Максу не его, а чьим-то чужим.
— Макс… — Евгений успевает подняться раньше и помогает ему встать.
— Все нормально. Мне не первый раз.
И это самая жуткая фраза, которую Евгению когда-либо в жизни приходилось слышать.
Игнорируя взгляд Жени, полный сочувствия, проходит в комнату. Несколько секунд сосредоточенно смотрит на обездвиженное тело на полу. Сознание работает на полном автомате, отключив все остальные эмоции. Не сейчас. Переводит взгляд на стол в углу комнаты, замечая на лакированной поверхности обрывок бумаги. Тянется и берет его в руки. Два слова, нацарапанных слегка корявым подчерком.
«Прости, сынок».
Макс еще раз трет тыльной стороной ладони нос. Тот знал, что делает. Это не был очередной приступ и если бы был в стельку, тоже вряд ли додумался что-то писать. Зачем? Макса начинает бить мелкая дрожь, и он не хочет, чтобы кто-то его сейчас видел или слышал.
— Жень, я позвоню. Возвращайся на работу. — Произносит он, чувствуя, как перед глазами начинают плыть черные круги, а к горлу подступает тошнота и во рту появляется неприятный привкус. Делает глубокий вдох, крепче сжимая руками костыли.
