– Вы вообще читали о том, что такое диссоциативное расстройство идентичности? Или вас хватило только на первые три строчки?
– Завались, овца малолетняя! – гаркнул мужчина.
Когда он уже собрался подойти к нам вплотную, подоспел охранник и попросил его успокоиться.
Быстро оплатив покупки, мы вышли из магазина и сделали вид, что ничего не произошло. Бэль поправила прическу, хотя ее волосы всегда оставались в идеальном состоянии, и села в машину. Я чувствовала необходимость поблагодарить ее, но потом вспомнила те времена, когда мои друзья были живы. И поняла, что настоящие подруги именно так и поступают.
– Куда теперь? – спросила я.
– Как насчет кинотеатра? – предложила Бэль, и я согласно кивнула.
Вернувшийся в комнату детектив заявил, что полиции удалось взломать страницу Игоря.
– Он состоял сразу в нескольких похожих на вашу беседах, – объясняет он, показывая нам с Антоном новые распечатки. – Но его страница неактивна уже три года. Вероятно, он завел новую сразу после окончания прошлой игры.
– Значит, он занимается поиском игроков? – предполагает младший следователь.
– Возможно, что не только он.
Слушая их разговор, я вынуждена признать, что стала жертвой чьего-то выбора. Будь у меня сейчас время на размышления, я бы попробовала понять, что чувствую по этому поводу. Но в текущем положении гораздо проще принять тот факт, что моей жизнью уже не в первый раз управляет кто-то другой.
– Мы надеялись, что он мог переписываться с Софией, но пока ничего не нашли.
Тяжело вздохнув, детектив откладывает бумаги и переключается на меня.
– Что насчет вас?
– Меня?
– София – нить, которая может привести нас к организаторам. Но нам до сих ничего о ней не известно.
– А мне известно?
Я уверена, что за три последних года научилась прятать свои эмоции, но детектив слишком проницателен. Он только делает вид, что поправляет густую рыжую бороду или протирает платком круглые очки. Я замечаю, что он постоянно анализирует мои действия.
– У вас это имя вызывает некую нервозность, не так ли? – как бы ненароком уточняет он.
Первое время в лечебнице меня не на шутку выворачивало и передергивало от одного только упоминания этой женщины. Мне казалось, что остальные даже не подозревают о существовании такой сильной ненависти, какая жила во мне после игры. Да я и сама не ожидала, что могу каждый вечер перед сном представлять чью-то смерть. Раз за разом, по новому сценарию каждый день. Какие только жестокости не рисовало мое искалеченное воображение! В нем были ножи и розги, дробовик и бензопила, электрический стул и даже ведро кислоты, вылитой на ее мерзкое лицо. В своих фантазиях я отрезала ей по очереди пальцы, мучительно медленно выкачивала из организма кровь, выдавливала голыми руками глаза и даже снимала скальп с ее головы. С каждым днем во мне росла убежденность в том, что я стану похожей на нее больной психопаткой.
– Мне просто неприятно о ней говорить, – отвечаю я, решив умолчать, какие ужасные мысли посещали меня три года назад.
– Вы ненавидите ее сильнее, чем остальных организаторов игры?
Благодаря чистильщику мне известно, что София оказалась такой же марионеткой, как и я сама, но для полиции она все еще центральная фигура расследования.
– Очевидно, что ненавидеть ее проще, ведь она была там вместе с нами, – объясняю я.
Удивительно, но, говоря о ней сейчас, я не чувствую прежней злости. Мысль о том, что организаторы нагло воспользовались ее больной фантазией и даже не собирались оставить ее в живых в конце игры, злит меня гораздо сильнее.
– Аделина, простите мне мое любопытство, – начинает детектив, в очередной раз поправляя очки, – но вы видели то видео с вами, снятое в ресторане?
– Нет.
– Почему?
– Зачем мне его смотреть? Я была там и все видела своими глазами.
– Можете объяснить, зачем вы это сделали? – мягко интересуется он, видимо, уверенный, что меня может обидеть этот разговор.
– Просто так, – пожимаю я плечами, вспоминая реакцию окружающих.
– Некоторые считают, что на том видео вы ведете себя как…
– Как психопатка? – предполагаю я.
– Мы вас таковой не считаем, но я несколько раз пересмотрел видео и до конца не понял, что вы хотели этим сказать.
– Сказать? Я просто хотела, чтобы они от меня отстали, вот и все. – Возможно, я переоценила собственные силы, когда решила, что этим разговором детектив никогда не вытащит из меня правду. – Вы, наверное, никогда с таким не сталкивались? – спрашиваю я у него напрямую.
– Поясните, пожалуйста, – просит он, опершись подбородком на сложенные в молитвенном жесте руки.
– Вы ведь хороший человек, детектив?
– Уж надеюсь.
– Но что, если все вокруг посчитают вас плохим и станут ждать от вас плохих поступков? Как вы будете себя вести? Продолжите доказывать им, что на самом деле вы все тот же хороший человек, каким были раньше, несмотря на дурные поступки? Или просто посмотрите им в глаза и покажете им ту часть себя, которую они так хотят видеть?
Когда он ничего не отвечает, я киваю ему и самой себе.
– Об этом и речь, детектив.
