После переезда в другой город мы с родителями изо всех сил старались не привлекать к себе внимание, пока в какой-то момент это не надоело даже мне. Мы сильно рисковали, отправляясь в ресторан, который пользуется популярностью у местных жителей. Но к тому моменту я так устала прятаться, что не позволяла себе думать об отступлении. Как только мы оказались на пороге заведения, ко мне пришло четкое осознание того, что я ни за что на свете не поверну назад.
Сначала все проходило подозрительно хорошо. Нам помогли выбрать столик, рассказали о меню и посоветовали вкусные напитки. Но после того, как нам принесли заказ, все пошло наперекосяк.
Боковым зрением я заметила, как нас фотографируют со вспышкой. Мама, всегда спокойно реагирующая на подобное поведение, даже не моргнула и продолжила наслаждаться ужином. А предсказуемо занервничавший отец постарался усидеть на месте и не показать окружающим, как сильно он на них зол. Что до меня… я просто замерла и не смогла пошевелиться.
– Ада, ты как? – спросила мама, накрывая мою резко похолодевшую руку своей теплой ладонью.
Я подняла голову и встретилась взглядом с сидящей напротив нас компанией молодых людей. Они смотрели прямо на меня, держа наготове телефоны. Сбоку снова засверкала вспышка, кто-то сзади назвал мое имя.
С каждой проведенной в ресторане секундой моя броня рассыпалась все больше, пока от нее ничего не осталось. И тогда я предстала перед ними такой, какой меня нашли после игры. Одинокой и сломленной. Когда по щекам потекли слезы, я понадеялась, что они остановятся. Но внимание лишь усиливалось, потому что мои страдания лишний раз подогревали их интерес.
Наскоро обтерев лицо, я положила мокрую салфетку рядом с тарелкой, а затем взяла нож, на который все это время старалась не смотреть, и поднесла его ко рту.
– Аделина, – обратился ко мне шепотом папа, – что ты делаешь?
Ничего не ответив, я взглянула на сидящих напротив меня людей. К тому моменту никто из них уже не разговаривал.
Казалось бы, на этом можно было бы остановиться, но внутри меня уже всколыхнулась знакомая злость, и мне ничего не оставалось, кроме как позволить ей выйти наружу и проявить себя во всей красе. Только по сделанным посетителями ресторана фотографиям мне известно, насколько безумным выглядело мое лицо в тот момент, когда я провела кончиком языка по острию ножа.
Прийти в себя мне помог чей-то визг. Медленно опустив нож на стол, я увидела, как оставшаяся на нем кровь впитывается в белоснежную скатерть.
– Вы порезали себя на глазах у всего ресторана, – констатирует очевидное детектив.
– Что сделано, то сделано, – отвечаю я и пожимаю плечами.
Перед глазами все еще стоят образы шокированных родителей, а в ушах – поднявшийся шум от убегающих прочь людей.
– Вы не давали никаких комментариев по этому случаю, но лично мне интересно знать, что там случилось. Вы контролировали себя или это были уже не совсем вы?
– Трудно сказать. В один момент я плачу от обиды и хочу провалиться сквозь землю, а через минуту в моей руке оказывается нож.
– Вы их здорово напугали своим поведением.
– Ну и поделом, – неожиданно встревает в наш разговор младший следователь. – Они вели себя невежливо.
Очевидно удивленный реакцией коллеги, детектив откашливается и предлагает сделать перерыв.
– Антон, сходи узнай, как продвигаются поиски.
Когда за младшим следователем закрывается дверь, я с подозрением смотрю на детектива.
– Зачем вы его отослали?
– Он ведет себя непрофессионально.
– Я не заметила.
– Куда уж вам…
Покачав головой, он проверяет трансляцию и комментирует происходящее на ней:
– Без изменений. Ничего не происходит. Начинаю думать, что они не блефуют.
– А вы думали, что они блефуют, требуя доставить меня к ним?
– Никогда нельзя быть уверенным в чем-то на все сто процентов. Даже если все указывает именно на это.
– А какие еще есть варианты?
– Они могут использовать вас как отвлекающий маневр. И даже эта трансляция может быть ненастоящей. Мы даже не знаем, точно ли внутри игровых кабин находятся люди. Вполне возможно, что это всего лишь обманка, а настоящее преступление происходит в совершенно другом месте.
– Видимо, нам остается только ждать.
На несколько минут мы погружаемся в тишину, а затем ее нарушает ворвавшийся в допросную следователь.
– У меня для вас плохие новости, – говорит он, обращаясь ко мне. – Только что организаторы прислали нам записи с камер видеонаблюдения, расставленных по всему подвалу и в кабинах.
– Серьезно?
Детектив поднимается с места и смотрит на экран ноутбука, который держит в руках следователь.
– Здесь все.
– Что все? – спрашиваю я, уже зная ответ.
– Предлагаю вам посмотреть, как вы убили всех этих людей, Аделина, – отвечает он, ставя передо мной ноутбук. – Наслаждайтесь.
За следователем закрывается дверь, но я не ищу поддержки у вошедшего в комнату Антона. И я вовсе не ищу поддержки у самой себя. Чувство тревоги мне уже знакомо: я испытывала его в самом начале лечения в психиатрической лечебнице.
– Я сумасшедшая, – сказала я маме, когда она впервые пришла меня навестить.
