– Ада… – начинает Антон, но я отрицательно мотаю головой.
– Зовите коллег, будем досматривать кино.
– Но…
– Я серьезно! – срываюсь я на крик.
Мне не становится легче, но после услышанного общаться по-другому просто не получается. Пусть возвращаются.
– Ладно, схожу за ними.
Когда за Антоном закрывается дверь, я даю волю слезам и почему-то вспоминаю день, когда собралась себя убить.
Это случилось еще до переезда, сразу после того, как меня оправдали. Толком ничего не съев на обед, я вылила остатки грибного супа в раковину и, взяв пульт, включила первый попавшийся канал. От мытья посуды меня отвлекла ведущая, заговорившая об игре на выживание. Подойдя с тарелкой в руках к телевизору, я увидела собственное фото и подпись под ним: «Единственная выжившая в ужасающей трагедии оправдана, но заслужила ли она эту свободу?»
Мне следовало избегать просмотра новостей, таков был наш с Евой уговор. Но меня словно парализовало. Я представляла, как сотни тысяч человек пялятся на мою физиономию и обсуждают каждый сделанный мною шаг на игре. Мысленно я пыталась сосчитать, сколько из них, несмотря на оправдательный приговор, продолжают считать меня убийцей.
Когда на экране появились фотографии участников игры, включая моих друзей, тарелка медленно выскользнула из рук. Звук разбивающейся на осколки посуды довел меня до немой истерики. Опустившись на пол, я прислонилась спиной к шкафу, в котором хранились мамины заготовки.
Когда первым делом моя рука потянулась за телефоном, я вдруг осознала – по-настоящему осознала, – что у меня больше нет друзей. Некому позвонить. Некому написать. Не с кем встретиться.
Все, что у меня осталось, – родители, которым остаток жизни придется провести под гнетом моих поступков. Я не просто бросила тень на их репутацию. Из-за меня им пришлось перекроить собственную жизнь. И как бы они ни храбрились и ни убеждали меня в том, что это не так уж и сложно, я видела, как тяжело им это дается и как порой им больно даже смотреть на меня.
Взяв осколок тарелки в правую руку, я поднесла его к левому запястью и попыталась представить, как это будет. Дрожащее тело окутает холод, а в глазах начнет темнеть. Вместе с вытекающей кровью появится ощущение засасывания в воронку. А потом, когда мое тело найдут и об этом прознает общественность, мою смерть назовут справедливой и даже ироничной.
Я до сих пор не знаю, чем бы все закончилось, если бы не «она», ведь мои воспоминания обрываются на том моменте, когда осколок только начинает вскрывать кожу. Придя в себя и заметив небольшой пластырь на запястье, я искренне улыбнулась и вздохнула с облегчением.
– Спасибо, – прошептала я в пустоту, уверенная, что «она» непременно меня услышит.
Несмотря на мои слова о готовности продолжать просмотр видео, в глубине души я надеюсь, что они передумают и уберут эти записи как можно дальше от меня. Но когда в комнату вместе с Антоном и детективом возвращается следователь, я понимаю, что дела мои крайне плохи. Не удивлюсь, если они предъявят мне обвинение и задержат как главную подозреваемую в организации новой игры.
– Нам нужен список всех, с кем вы контактировали после игры, – привычно резким тоном, торопливо заявляет следователь и протягивает мне стопку белоснежных листов.
– Всех? – переспрашиваю я, не совсем уловив данное мне задание.
– Всех, с кем у вас был непосредственный контакт. Мы хотим знать имя каждого, кто общался с вами после того, как вы оказались за пределами подвала.
– И по возможности подчеркните имена тех, кто особенно подробно расспрашивал вас об игре и о том, что вы чувствовали, находясь там, – дополняет Антон, явно стараясь не встречаться со мной взглядами.
– Но это… огромное количество людей! – восклицаю я, не в силах сдержать бьющие через край эмоции.
Уж лучше бы предъявили обвинение – хотя бы понятно, что с этим делать.
– Давай… давайте помогу.
Антон забирает у меня листок бумаги.
– Разделим всех на категории.
– На какие?
– Начнем по порядку. Сразу после игры вы оказались в больнице, так?
– Так.
– Значит, первая категория – медицинский персонал.
– Боже. Мой. Какой. Ужас!
Мне захотелось немедленно пуститься в бега или потерять сознание.
– Вторая, – продолжает младший следователь, – все причастные к расследованию: полицейские, адвокаты, свидетели по делу.
– Разве у вас нет этих имен?
– Есть, – кивает детектив. – Но важно понять, кого вы запомнили лучше всего. Как и было сказано ранее, сделайте акцент на тех, кто проявлял слишком большой интерес к игре. Тому, кого мы ищем, важно знать все в мельчайших деталях, чтобы ощутить эффект от собственных действий.
– Иными словами, – подводит итог следователь, – нам нужен тот, кто наслаждался вашими рассказами о случившемся на игре, хоть и не показывал этого.
– Вы уверены, что мы общались с ним в реальности?
– Поверьте, этот человек никогда бы не отказал себе в удовольствии напитаться вашей болью, – уверяет меня Антон.
Стараясь вспомнить каждое имя, я мысленно прокручиваю в голове все разговоры об игре и не могу представить, какой из них полиция сочла бы подозрительным.
