– Не понимаю! – сокрушаюсь я.
– Что именно? – уточняет детектив.
– То, что вы попросили написать.
– Почему?
– Все, с кем я встречалась и говорила после игры, расспрашивали меня о том, что случилось. И я не преувеличиваю, говоря «все». У меня не получится отличить коварный умысел от банального любопытства. Я не такая, как вы. Меня учили оперировать людей, а не копаться у них в душе.
– Тем не менее, – произносит Антон со странной ухмылкой, – чуть раньше вы продемонстрировали прекрасное владение навыками профилирования.
– Вы о чем?
– Я про то, как вы проанализировали наше с коллегами поведение. Плохой, хороший и индифферентный полицейский, помните?
– Это совсем другое, – отмахиваюсь я.
– И все же…
Кто бы мог подумать, что обнадеживающая улыбка младшего следователя способна вселить в меня уверенность в собственные возможности, но это и впрямь начинает работать. Сосредоточившись на уже написанных именах, я обвожу те, чьи обладатели вышли за рамки, спрашивая об игре.
Когда через час готовый список попадает в руки следователю, его недовольное лицо смягчается и он выдавливает из себя полуулыбку.
– Мы ценим вашу помощь, Аделина.
– Рада слышать.
– Надеюсь, пока мы будем проверять имена, вы досмотрите видео и сможете сказать нам что-нибудь новое.
Составление списка помогло отвлечься от увиденного на экране, а теперь он хочет, чтобы мы продолжили смотреть то, что годами преследует меня во сне. Будет обидно, если это окажется пустой тратой времени и бессмысленным издевательством над моей психикой.
– Детектив, справитесь один? – Следователь кладет руку на плечо Антона. – А ты идешь со мной.
– Конечно, мы с Аделиной досмотрим запись, пока вы будете заниматься списком.
Уходя со следователем, Антон оборачивается и бросает на меня извиняющийся взгляд. Я ловлю себя на мысли, что с ним мне гораздо проще и спокойнее, но тут же напоминаю себе, что он наверняка неискренен и лишь пытается добиться своего.
– Вы не доверяете нам. Почему? – неожиданно спрашивает детектив.
– А должна доверять?
– Вы злитесь из-за того, что дело до сих пор не раскрыто?
– Нет.
– Точно?
– Определенно, – уверенно отвечаю я. – Вы не всесильны. И почти невозможно раскрыть дело, в котором нет свидетелей и улик.
– Скажите, Ада, это правда, что вы поддерживаете связь со следователем, который последним вел ваше дело?
Прищурившись, я пытаюсь понять, есть ли в этом вопросе подвох.
– Мы не пытаемся его скомпрометировать, если вы об этом сейчас задумались, – спешит успокоить меня детектив.
– Михаил Романович хороший человек. Все следователи, которые занимались этим делом до него, черствы, они абсолютно не были заинтересованы в моей дальнейшей судьбе.
– Это ведь он нашел адвоката, который в итоге вытащил вас из тюрьмы, не так ли?
– Он…
Запнувшись, я молюсь всем богам, чтобы это был обычный разговор, а не попытка уличить Михаила Романовича в нарушении должностных инструкций.
– Он всего лишь поделился контактами с моими родителями, которые в тот момент находились на грани отчаяния, потому что ни один адвокат не хотел браться за это дело.
Однажды у нас состоялся разговор, который не должен происходить между ведущим следователем и главной подозреваемой. Но все же он случился, и я его никогда не забуду.
– Я часто приходил к вам в больницу, пока вы были без сознания, – признался Михаил Романович в перерыве перед вынесением вердикта.
– Хотели допросить?
– Хотел убедиться, что вам не стало хуже.
– Почему?
– Вы напомнили мне дочь. Она умерла в вашем возрасте. Отправилась с друзьями на праздник, а через два дня ее нашли мертвой.
На глаза навернулись слезы.
– Мне очень жаль… Вы знаете, кто ее убил?
На его лбу от напряжения и нахлынувших воспоминаний выступили вены.
– Она сама. Ее нашли повешенной на дереве в лесополосе недалеко от дома, где проходил праздник.
– Вы знаете, почему она…
– За год до этого умерла ее мать. Я еще сильнее погрузился в работу, а у нее в это время началась тяжелая депрессия. Мне казалось, что она скорбит, но все оказалось гораздо сложнее.
Мне стало так грустно, что я с трудом подбирала нужные слова.
– Как давно это случилось?
– Шесть лет назад.
Я не спросила у него, смог ли он себя простить. Потому что и так знаю ответ. Увидела в его глазах, наполненных ненавистью и злобой. А кого еще можно так сильно презирать, если не самого себя?
– Не выкини чего-нибудь подобного, Ада. Знаю, что это сложно, но твои родители заслуживают того, чтобы ты жила.
– Вы так говорите, будто меня уже оправдали.
Он в ответ лишь загадочно улыбнулся.
– Тогда с чем связаны ваши злость и недоверие? – спрашивает детектив, возвращая меня в реальность.
– Может, с тем, что никто из вас не жалеет моих чувств?
– Это не так.
– Неужели? Когда с меня сняли обвинения, я решила, что свободна. Но это оказалось лишь очередной иллюзией.
– Почему же? Вы по-прежнему свободны.
– И я могу уйти прямо сейчас?
Так и не дождавшись ответа от поджавшего губы детектива, я киваю.
– Так я и думала. А теперь предлагаю продолжить просмотр видео. Вы ведь этого хотите?
Он опускает непривычно опечаленный взгляд.
