– Послушай, мальчик мой. – Мастер взял юношу за плечи и развернул к себе. – Твоя подруга слишком ветрена и болтлива. Пусть она и не в сговоре с кровососами, хотя я так четко утверждать не берусь, но она может разболтать. Если ты попытаешься сбежать к ней, я лично парализую тебя заклинанием. Понял?
– Хорошо, сэр.
Гости собрались в рыцарском зале на первом этаже. Просторное помещение с высокими сводами напоминало часовню. Ряд восьмигранных колонн из вишневого мрамора разделял пространство надвое. На капителях из известняка, поддерживавших нервюры, были вырезаны гербы отца и матери короля. Другие эмблемы украшали замковые камни сводов. Мозаичный пол был разделен на квадраты, в центре каждого из которых помещался прихотливый узор из переплетенных линий. С обеих сторон высокие витражные окна в нишах пропускали тусклый вечерний свет. Музыканты наигрывали простой мотив на флейтах и лютнях. Но на них никто не обращал внимания. Знатные люди увлеченно общались друг с другом. Еще бы – такая возможность обговорить условия выгодных браков, уточнить позиции по земельным спорам, обсудить назначения на выгодные должности по охране границы или содержанию монарших лесов!
И вот нестройный рокот голосов заглушили фанфары. Все замерли, двери распахнулись, и на пороге появился государь. За ним следовал архиепископ, а затем Иан и двое некромантов. Мациус и Миклош Вац поднялись на помост, а наши герои остались у его основания. Тэдгар искал глазами Заланку, но не нашел. От его взгляда не укрылся жест прелата. Кому-то могло показаться, будто священник благословляет гостей. Однако он подавал знак сторонникам, что дело идет по их сценарию.
Владыка Гунхарии поднял руку, призывая общее внимание, – овации стихли. Вельможные господа приготовились слушать.
– Приветствую вас, друзья мои. Рад вас видеть в моем родовом гнезде. – Голос венценосца свидетельствовал скорее об обратном. Сказывалось напряжение. Король помолчал немного, будто собираясь с мыслями, и решил перейти к делу: – Прежде чем открыть наше торжество, я хочу передать слово нашему главному сподвижнику и мудрому советнику, духовному отцу Залесья, его высокопреподобию архиепископу.
Тот поклонился правителю и оглядел зал. Конечно же, старый плут искал глазами союзников.
– Благодать вам и мир, – наконец начал он. – Очень жаль, но я вынужден сообщить вам удручающую новость. Среди нас находится изменник.
По толпе пронесся ропот.
– Он обманом проник в замок и теперь разгуливает среди нас, представляясь князем Болемиром. Но на самом деле он – никакой не князь, а вампир, самый худший из всех вампиров – Далибор Ядозуб. Вот он! – С этими словами священник показал посохом на высокого статного мужчину в другом конце зала.
Гости расступились, и Тэдгар смог наконец-то получше рассмотреть вождя нечестивцев. У него были прямые черные волосы до плеч, длинные тонкие усы и острая бородка. Темные глаза в обрамлении густых бровей буквально излучали ненависть. Кожа отличалась мертвенной белизной. Узкие губы судорожно сжимались от злости. Кафтан цвета воронова крыла с золотыми застежками в обрамлении петель из декоративных шнуров подчеркивал широкие плечи. Богатый воротник искрился бобровым мехом и привлекал внимание к белой шелковой рубашке с блестящими пуговицами. Шоссы в тон одеянию были заправлены в высокие сапоги с отворотами. Довершал образ щегольский парчовый кушак с бахромой. Молодой маг почему-то сразу понял: именно его он видел во сне в заброшенной церкви.
– Сдавайся, Далибор, игра окончена! – властно произнес архиепископ, не отрывая от противника взгляд.
– Гнусный предатель, – выдавил мужчина. – Я доверял тебе, а ты струсил в самый последний момент. Будь ты проклят, мерзавец! Слушайте все! Да, я вампир. Но ваш святой отец – такой же вампир, как и я. Когда-то он пришел ко…
– Ложь! – прервал его прелат. – Изменник, ты хочешь опорочить мое честное имя? Тебе никто не поверит. Все знают, насколько я предан всевышнему и нашему доброму королю. Я бы никогда не стал таким богомерзким созданием, как ты.
– Ложь! Ложь! – закричали гости.
– И все-таки ты стал, – с ненавистью прохрипел Ядозуб, воздел руку – в ней появился клинок. – Ко мне, все, кто не изменил нашему делу!
