– Хорошо-хорошо, господин. Все расскажу. Ну… вот… значит, зовут меня Титмар. Я был священником, служил в этой самой часовне, пока цитадель не разрушили. Я был капелланом гарнизона. А когда крепость снесли, то прихода мне не нашлось. Поначалу хотели отправить в горное село, где жили одни ульпийцы. Но ведь они дикие – укокошат, чего доброго, и ни гнева святой Мадальберги не убоятся, ни небесного огня. Я отказался. – На этих словах Иан гневно сжал зубы и наморщил лоб. – Остался в Кронбурге, служил при Черной Церкви помощником настоятеля. Но денег платили мало. Тогда я решил начать торговлю. Ввозил в город разные товары, будто бы для нужд храма. А потому власти не облагали их пошлинами. Да, я грешен, грешен, сам признаю. Но вы поймите, господа, нужно было как-то сводить концы с концами. Так вот, я провозил все без налогов. А мои подручные торговали на рынке. Как-то удалось достать хорошую партию вина, несколько бочек. Отпросился у настоятеля – он в моих услугах особо не нуждался – и поехал. А дела с самого начала не складывались. Много времени ушло на сборы. Да и в дороге задержался. Святой Мадур, гонитель сребролюбцев, наказал ты меня, ох наказал! Не успел засветло доехать.
Ночь застала меня в пути. Гляжу – а у дороги человек какой-то стоит и остановиться просит. Лошади, как его увидали, заржали, зафыркали. Но незнакомец зыкнул на них – вмиг успокоились клячи. Сел он рядом со мной, дальше поехали. А я еду и думаю: «Дурак я, дурак. Зачем посадил его к себе? Ведь никогда раньше никого не подвозил. О Симплициан Исповедник, неужели зачаровал меня душегубец? Опасно же, вдруг разбойник какой. Да только все уже, пропала моя голова, ой пропала». А тот речи вести начал: дескать, он – повелитель тех, кто живет вечно и смерти не знает. Говорил, что много таких, как он, и обитают они повсюду. Превосходят обычных людей и умом, и силою, и способностями к тонким искусствам. Слушал я его и сам себе дивился. Будь я в здравом уме, скинул бы его с телеги – святой Калимикст! – а дальше первым делом инквизитору бы рассказал о нечестивце и его клике. А тут просто внимаю ему, как завороженный. Голос его лился плавно, напевно, будто колыбельная. Хотелось ему внимать и внимать. Много о чем толковал он тогда, только мало чего удалось запомнить мне. Сознание мое и отключилось вовсе. Того он и ждал.
Тут кара всевышнего меня и настигла. Сбросил мой попутчик капюшон, глаза красным загорелись. Рот открыл – клыки показались. Мне бы бежать впору. А я сижу и только смотрю на него да глазами хлопаю. Вот вцепился он мне в шею и кровь сосать стал. Душа моя грешная и отлетела. Сколько времени прошло – не знаю. Только понял: лежу я на обочине – ни бочек, ни повозки, ни лошадей. А нечестивец стоит и посмеивается. Велел себя повелителем называть и кланяться ему. Тогда поведал он мне, что теперь я – вампир. Научил кровь пить и от света днем хорониться. Говорил, будто пока ему от меня ничего не надо, но придет время, и тогда надлежит мне выполнить долг, а какой – не сказал. С тех пор я его не видел, даже имени не знаю, лицо в толпе различить не смогу.
Дурман от него шел, истинный дурман, о святой Кижмар! Зато иногда он вторгается в мои мысли и говорит со мной. Расспрашивает, как я живу, чем занимаюсь, о долге напоминает каждый раз. Только вот время не наступило еще, но скоро уже, очень скоро. А я с тех пор живу здесь, в часовне, где служил долгие годы, и стараюсь не показываться людям на глаза. Но я… я никого не убил, честно, да у меня духу не хватит пустить кровь живому человеку. Я ловлю зверей, обычно овец или коров, честно, да и много мне не надо, нет, не насмерть. Так – на пару глотков. От них не убудет. – Упырь закончил и боязливо покосился на магов.
Иан гневно посмотрел на мастера. В его взгляде ясно читался вопрос. Кулак стиснул рукоятку меча.
– Нет, парень, подожди, не горячись, – остановил его некромант. – А ты, – сэр Даргул посмотрел на бывшего клирика, – расскажи-ка еще про своего господина, а то я ничего толком не понял. Кто он? Откуда взялся? Почему решил обратить именно тебя? Где находится сейчас?
Несчастный Титмар затрясся, как припадочный:
– Нет, сударь, я ничего не знаю. Честно. Ей-богу, ничего больше сказать не могу. Да чтоб меня испепелила виверна, если я вру.
Угрехват насупил брови – толстяк резко втянул ртом воздух.
