Тем временем Тэдгар начал задавать вопросы один за другим. Сначала робко, а потом увлекся, постепенно завязалась беседа. И господин Мортимер решил немного отстать, подумать о своем и не мешать общению. Он с любопытством глядел по сторонам и прислушивался. Мастер давно понял: лес – довольно опасное место и без оборотней с вампирами. Наши герои шли по узкой тропе между деревьями. Дорогу освещали навершья посохов, благо постоянная наработка маны в магических кристаллах позволяла расходовать часть энергии в виде лучистости, раз в семь превосходящей силу пламени свечи. Действительно, ехать здесь на лошади, да еще ночью, совершенно невозможно, даже при растущей луне.
Склон иногда становился настолько крутым, что нужно было ставить ноги под углом. Сырая от вчерашнего дождя почва скользила, и путникам то и дело приходилось хвататься за ветки, дабы не свалиться в колючий кустарник. Порой, будто специально, из замшелой земли выступали камни. Даже опытный некромант пару раз запнулся о них и чуть не упал. Но очень скоро, несмотря на необходимость постоянно быть настороже, магистр сумел прочувствовать дух бурцентальских дебрей.
Ветра тут не чувствовалось. Холодный воздух будто застыл недвижимым. Стужа не пробирала насквозь, а медленно и незаметно накатывалась тягучими волнами. Она усиливала хватку, если ты останавливался и переставал двигаться, и отступала, когда приходилось преодолевать неудобные подъемы и спуски. В вышине дубы, липы и ясени словно перешептывались друг с другом на тайном языке. Их голоса доносились сзади и спереди, справа и слева, а то откуда-то из глубины чащи. Говорили деревья то мерно, то отрывисто, то долгими тирадами, то краткими репликами. Казалось, они обсуждают непрошеных гостей, гадают их судьбу, глумятся над ними. Или все же древние исполины чужды забот смертных и рассуждают о другом? Порой слышались и иные звуки – странные шорохи, стуки или вопли. Быть может, при свете дня на них никто не обратил бы внимания. Но сейчас, во тьме, после всех разговоров об оборотнях и вампирах, они заставляли вздрагивать и оборачиваться. Как ни уверяй себя в хорошем исходе предприятия, а сердце все равно срывалось и билось учащенно, да и челюсти начинало сводить.
Но сэр Даргул гнал от себя тревожные мысли. Он поглядел на ребят впереди. Те беседовали живо, увлеченно. Кажется, между ними возникла взаимная симпатия. Вот-вот станут друзьями. «Так, – подумал Угрехват, – а у тебя, брат, сейчас под опекой уже два мальчика, а не один. Под стать друг другу. Оба рослые красавцы, на голову выше меня, лучшие представители породы, можно сказать. Иан, с его идеальным телосложением, царственной осанкой, – воплощенный идеал благородного джентльмена. Однако Тэдгар с угловатыми коленками и плечами лишь немногим уступает ему. Эти двое вместе могут свернуть горы с их-то неиссякаемой энергией. Однако при всем внешнем сходстве различие между парнями очевидно. И коренится оно именно в происхождении. Тэдгар родился в семье без титулов, имений и властных амбиций. Он с детства принял правила жизни и следовал им, извлекая максимум из того, что мог обратить себе на пользу. А потому он ловко обходит препятствия, цепляется за любую возможность и долго не переживает из-за падений. Молодой маг не унывает, он гибок, как угорь, и готов приспосабливаться ко всему, куда бы ни забросила его судьба. Мой верный ассистент никогда не пытается изменить мир – наоборот, старается стать счастливым в тех условиях, в которых находится, и это ему удается.
Иану же сложнее. Его семья все время находилась на вершине власти, у самого трона правителя. Его предки меняли жизнь державы, воплощая свои идеи в указах монарха. И воспитали юношу убежденным в том, что ему надлежит вершить судьбу страны. Если Тэдгара можно сравнить с тонким ручейком, который ловко огибает препятствия и направляется туда, где ему удобнее протекать, то Иан должен был стать бурным потоком, который смывает все на своем пути и сам прокладывает себе русло. Но времена изменились, и наследник великого рода лишился возможности повелевать, а потому дух его переживает ужасное потрясение. Парня снедают неосуществленные амбиции, от которых он не может отказаться. Над ним тяготеет жажда мести и ущемленное самолюбие. Теперь же он вынужден общаться на равных с теми, кого ранее презирал и считал подлым людом. Вот откуда раздражение и подозрительность. Впрочем, наверное, наш новый друг уже понял: человек без титула может оказаться не так уж и плох, и ему самому стоило бы проявить открытость и стать наконец-то откровенным, перестать мнить себя на более высокой ступени. Но нет, пока Иан не может смириться с неизбежным, ведь, по его мнению, отказавшись от чувства принадлежности к аристократии, он потеряет себя.
