– Да, наши люди.
– И почему?
– А к чему нам лишний свидетель? Ульпия и Залесье, а особенно Бурценталь, тесно связаны. Расклад сил на наших землях постоянно меняется. Вдруг бы к власти пришел сторонник того самого господаря? Нам тогда куда податься? Ни к чему такого свидетеля живым отпускать. Нет, мы с самого начала так решили.
Нет, все. Сэр Даргул окончательно понял, что долго не продержится. Тем временем Тэдгар начал снимать собственную рубашку, наверное чтобы сделать из нее повязку для Иана. Добрый парень, настоящий друг, ничего не скажешь. Но кто бы проследил за ним самим, а то ненароком чего-нибудь сделает неправильно. Мортимер сглотнул и отвел глаза.
Пора задавать главный вопрос:
– А от чародея крови не осталось каких-нибудь записей или колдовских книг?
– Осталось. Большая книга, наполовину исписанная всякой гадостью вашей стригойской.
– И где она? – нетерпеливо оборвал его Угрехват. Сердце колотилось. «Вот только не говори, что сжег, – убью на месте», – пронеслось в голове.
– Отдал настоятелю в монастырь святого Ярфаша Волкоборца в Вырфул Ражмер.
– А ему зачем?
– Любил он такого рода книжицы. Всегда интересовался. Вот и решил старика порадовать.
– А где эта книга сейчас?
– Да там и лежит, думаю.
– Что ж. – Сэр Даргул решил завязывать. – Давай мне свой перстень с печатью! Живее!
– Зачем?
– Давай, а то прикончу прямо здесь.
– Ну, вот. – Лудо Харнмах стянул с жирного пальца золотое кольцо и дрожащей рукой подал некроманту.
– Деньги?
– Все в карете в ларце!
– Ладно. Иан поклялся тебя убить, гоблинский выродок. Я же такого не обещал. Но, клянусь честью, я бы с удовольствием спалил тебя заживо, если бы он погиб. Но хвали создателя, тварь, парень еще жив. Однако я уравняю ваши шансы на выживание. – С этими словами маг высунул из кисета на поясе бутылочку с маслом, настоянным на трюфелях, – рыцарь дал ее на сохранение чароплету – и выплеснул ее содержимое прямо на макушку треклятому купцу.
Торгаш выпучил глаза. Он ожидал чего угодно – шар огня, нож в спину, молнию с небес, даже превращение в лягушку, но уж точно не дурно пахнущую жидкость.
– Что это? – вознегодовал он.
– Масло, настоянное на трюфелях, – ответил сэр Даргул.
– Масло?
– Да, масло. Ты, говорят, любишь охотиться на кабанов. А вот теперь они будут охотиться на тебя. Запах привлечет их за много миль. Иан хотел привязать тебя к дереву, чтоб они сожрали тебя, подлеца, заживо. Но я дам тебе шанс. Беги, пропащая твоя душонка. Беги быстрей – твое счастье, если ты сумеешь вовремя добраться до Кронбурга.
И Лудо припустил. Нет, не как заяц от орла, а как жаба, сожравшая целую мышь, которая теперь занимает бо́льшую часть ее раздутого живота. В пуленах с длинными носами бежать было жутко неудобно, да и подошва предательски скользила на влажных плитах дороги. Толстяк постоянно оборачивался, ожидая преследования, смертоносного заклинания или стрелы в спину. Но опытному магу было не до того, он подошел к Тэдгару. Завидев учителя, юноша снова разрыдался, хоть и пытался сдержать слезы. Иан лежал на земле, укрытый меховой накидкой юного некроманта, и тихонько постанывал.
Угрехват обнял ученика, прижал его к груди, похлопал по спине и прошептал:
– Подожди, еще не все потеряно. Не оплакивай его раньше времени. Ступай, приведи лошадей. Мы отправляемся в монастырь святого Ярфаша Волкоборца в Вырфул Ражмер. Это совсем недалеко. А я пока пригляжу за нашим другом.
Горы, горы, горы… Куда ни посмотришь – всюду они. Если ты идешь по дороге на дне ущелья, величественные громады закрывают солнце, и порою кажется, будто подножья медленно сдвигаются в попытке поглотить тропу и раздавить непрошеного гостя. Однако если подняться высоко вверх – нет, не туда, где порхают мелкие пташки, а туда, где на жестких крыльях парят древнейшие из драконов, – открывается совершенно иная картина, способная поразить дух даже бывалого путешественника. Здесь, под хранительной сенью облаков, дремлют безмолвные вершины. В ясную погоду вечные снега ослепляют белизной так, что глазам становится больно. Каждый кристаллик льда искрится и переливается, а вместе миллионы невидимых граней создают дивное сияние. Лишь вирмы могут спокойно смотреть на него. Каждая тень отливает глубоким синим, а расщелина – мрачным серым. Изредка там, где блистательный покров спадает с уступа, обнажается первородный камень. И хоть местные граниты и гнейсы могут быть пестрыми и зернистыми, на фоне окружающих красок они выглядят неизменно черными.
