– Комната не топлена, – предупредил элемозинарий, – да и не готова. Вы же понимаете, мы никого не ждали. Если бы господин Харнмах, да пребудет с ним благо-словение святого Ярфаша, изволил нас предупредить заранее, мы бы сделали все подобающие приготовления.
Внутри было почти так же холодно, как и на улице. Даже коридор казался теплее. Из мебели – только кровать с пуховой периной и пологом, кресло с перекрещенными ножками, стол, пара громоздких стульев, кованый сундук. У левой стены камин, рядом пустые чугунные козлы для дров. Впереди узкое окно. В мутном стекле невозможно было что-либо разглядеть, зато сразу бросалась в глаза мощная решетка. Ниже находился резной молитвенный алтарь с пустыми подсвечниками. На полке справа – тазик и кувшин для мытья рук. А ниже – лавка.
Тэдгар тут же сбросил мешки на пол, покосился на наставника и буквально свалился в кресло. Лишившись груза, затекшая спина заныла еще сильнее. Через боль парень расправил плечи и услышал хруст сухожилий. Послушники бережно положили Иана на постель и укрыли одеялом. Тот даже не проснулся. Молодой маг взглянул на него – бледное безжизненное лицо, рот полуоткрыт, губы сухие.
Тем временем брат Вираг продолжил:
– Покои для важных гостей у нас одни. Поэтому мы поставим сюда еще две кровати поменьше. Ничего лучше предложить не могу. Я распоряжусь о дровах и позову лекаря и хирурга. Они осмотрят раненого.
– Не надо лекаря и хирурга, – покачал головой сэр Даргул, и юноша недоуменно уставился на учителя. – Нам нужно чудесное исцеление.
– Чудесное исцеление? – недоверчиво переспросил раздатчик милостыни.
– Да, именно оно, – кивнул мастер.
– Я… – растерянно начал пожилой монах. – Я должен спросить у настоятеля.
– Прошу вас, брат, – многозначительно произнес Угрехват и снова взял ладонь собеседника.
– Хорошо. Пока посидите тут, – тряхнул головой элемозинарий. – Все, идем, – скомандовал он послушникам и вышагнул в коридор.
Долго ждать не пришлось. Уже скоро в дверь постучался келейник. За ним показался рослый детина с большой вязанкой сухих дров. Слуга сказал следовать за ним к приору.
Сумрачный зал со сводчатым потолком. Высокие тонкие окна с мутными стеклами. Между ними мерцали факелы. На стенах висели выцветшие от времени гобелены со сценами битв – возможно, дар какого-то боярина. Под ними темнели ряды резных сидений. Однако сейчас занятыми оказались только два из них. На одном наши герои узнали Вирага, на другом сидел незнакомец, вероятно келарь. А впереди, на возвышении, в кресле с перекрещенными ножками искусной работы восседал настоятель, отец Стилиан, человек лет пятидесяти, немного сутулый, слегка полноватый.
Лицо ничего не выражало, эмоции прелата почти не читались – должно быть, данный навык вырабатывался долгими годами службы в сообществе клириков, полном интриг и подковерной борьбы. Чертами он был менее всего похож на гарнацийца или тальмарийца, чуть более на ульпийца, но, пожалуй, род его вел происхождение из южных приморских земель. Темные глаза сразу же впились в вошедших, пристальный взгляд сверлил некромантов насквозь и казался испытующим, недобрым. На голове мужчина носил широкополую черную шляпу галеро с двенадцатью кистями. Сам он кутался в роскошный плувиал из очень тяжелой парчи, расшитой изображениями лавровых веток, ежевичных лоз, виноградных гроздей, гранатов, меж которыми сновали диковинные птицы и порхали бабочки. Высокий воротник плаща изобиловал крупными и малыми жемчужинами, кабошонами, сверкал золотым бисером и перламутром. Со столь же богатой оторочки взирали лики святых: мучеников, праведников и епископов. Все это великолепие стягивала застежка из благородного металла размером с блюдце. Насыщенно красная шпинель величиной с абрикос в центре в окружении смарагдов и сапфиров приковывала взгляд, а на ребре в петлях филиграни утопали пластинки опалов, чудные своими переливами. Ладони духовный отец монастыря сложил на груди. Кисти покрывали белые перчатки, поверх них настоятель надел на пальцы множество перстней с топазами, аметистами, турмалинами, гранатами и прочими камнями, названий которых Тэдгар не знал.
Путники поклонились при входе – через три шага и еще через три.
Когда аббат поднял ладонь в приветственном жесте, гости замерли, а прелат достал очки, надел их на нос, подвинулся вперед и произнес:
