— Лучше не надо. Это для взрослых, — прошептал Фефо. — Останься со своим другом… Мистер? — крикнул он так громко, что, наверное, лишь крылатый лев на верхушке колонны не услышал его.
И ты называл меня братом! А теперь, не раздумывая, бросаешь в этом гадюшнике! Клянусь, завтра я тебя убью. Сейчас неудобно — будет много крови и грязи.
— Конрад, герцог фон Линторфф, — коротко сказал мой новый знакомый; руки он не подал.
— Федерико Мартиарена Альвеар. Как поживаете?
Неловкий момент. Этот немец оказался не таким словоохотливым, как мне сперва показалось. И то, что Фефо присвистнул, услышав его титул, не улучшило ситуацию. Он просто коротко кивнул, безразлично глядя на моего друга.
— Мне пора бежать. Веди себя хорошо и не ввязывайся в неприятности, — с этими словами он быстро ушел, оставив меня на милость голубей-убийц и сурового немца. Занавес.
Я повернулся к новому знакомому и поднял голову, поскольку с моим ростом в 5 футов 4 дюйма(7) мои глаза приходились ему на уровень плеч. Я уже хотел попрощаться, но он вдруг спросил:
— Хочешь сходить в музей Коррера?
Ага, но только не с тобой.
— Я бы не хотел отнимать у вас время.
Это должно его пронять. Если верить романам, аристократы очень чувствительны.
— Я настаиваю.
Увы, не проняло. Тогда попробуем тактику номер два — изобразим имбецила. Я уже собирался ввернуть что-нибудь про Макдональдс, но он успел прежде меня.
— Мне будет приятно провести с тобой время, — с легкой улыбкой сказал он, глаза мягко светились. — Кстати, твой друг только что назначил меня твоим сторожем, — определенно, он был доволен этим назначением. — Надеюсь, ты не кусаешься, — фыркнул он, делая ситуацию донельзя абсурдной.
В фойе музея я хотел было пойти к кассе, но Линторфф удержал меня за руку.
— Билеты не нужны — я один из попечителей музея.
Ого! Он нереально крут.
— Пойдем, я покажу тебе комнату с картами и коллекцию монет. Потом можем посмотреть живопись.
Я почувствовал благоговение, когда увидел музейное помещение с рядами стендов и витрин, под стеклом которых хранились старинные карты и книги. Прежде мне не приходилось видеть ничего подобного. Я медленно пошел вдоль витрин, всматриваясь в детали экспозиции. Через некоторое время, вспомнив о своем спутнике, я поднял голову и поймал его внимательный взгляд, устремленный на меня; не знаю, почему я покраснел и поспешил отвести глаза.
Средних лет мужчина в синем костюме подошел к герцогу и что-то тихо сказал ему на ухо.
— Пришлите сюда куратора, — коротко распорядился Линторфф, поджав губы. Никогда раньше не видел, чтобы музейный служащий так шустро бегал от одного только недовольного взгляда; бедняга — я даже посочувствовал ему. Похоже, герцог любит, чтобы ему подчинялись, и его лучше не злить.
— Боюсь, что должен переговорить с директором.
— О. Большое спасибо за экскурсию. Для меня было честью познакомиться с вами, герцог.
Все-таки уроки этикета не были напрасной тратой времени…
— Пожалуйста, называй меня Конрадом. Кто-нибудь пока составит тебе компанию, а я потом присоединюсь к вам в зале живописи.
— Не хотелось бы никому причинять беспокойство, сэр.
Кто знает, может, сейчас мне удастся сбежать?..
— Не «сэр», а «Конрад». Ты оскорбишь венецианцев, если не дашь им продемонстрировать их славное прошлое, — ответил он твердо, исключая всякую возможность дальнейших дискуссий. Возможно, европейские аристократы не такие уж деликатные, как это принято считать. По сравнению с герцогом наш школьный директор — трепетная лань.
В сопровождающие мне досталась очень милая пожилая дама. Сначала я опасался, что ляпну что-нибудь глупое или неуместное, но она была настолько любезна, что не замечала моих оплошностей — если они были. Она водила меня по музейным комнатам целых два часа. Хотя точно я не могу сказать — время пролетело очень быстро. Потом мы с четверть часа ждали у входа в залы, посвященные изобразительному искусству, но наш немец так и не появился. Она предложила мне пойти смотреть картины с ней, но я чувствовал, что она нервничает из-за того, что нарушает распоряжение герцога.
…Я заворожено смотрел на изображение, символизирующее, как я предполагал, Древо познания. Понятия не имею, что это было такое, но это было прекрасно — яркие цвета и энергетика.
— Тебе нравится, Гунтрам? — прошептали мне в правое ухо, заставив вздрогнуть от неожиданности.
— Да, конечно.
Я огляделся и обнаружил, что моя спутница растворилась в воздухе.
— А чем нравится? — спросил Линторфф.
— Я не слишком хорошо разбираюсь в искусстве. Картина привлекает своей загадочностью.
— Но должна быть какая-то причина, почему она тебе нравится, — настаивал он. Похоже, промолчать не удастся. На этот раз мне почему-то не хотелось выглядеть в его глазах невежественным деревенским мальчишкой.
— Фигуры словно живые, — выпалил я, ожидая услышать его смех.
— Верно. В этом суть искусства, — сказал он мягко, одобрительно глядя на меня.
— Я сознаю свое невежество.
— Это — хорошее начало.
