На следующее утро Фефо собрал свои вещи и уехал. Мы, конечно, попрощались, но на самом деле еще злились друг на друга из-за вчерашней ссоры. Когда он уходил, то сказал:
— Ты вечно осторожничаешь, все обдумываешь по сто раз. Это скучно и не по мне. Попытайся вести себя посмелее, а то так и проведешь всю жизнь за закрытой дверью.
Меня это очень задело. Я способен принять решение в нужный момент. Да, это занимает какое-то время, ну а как иначе? Если бы у меня была служба безопасности, как в семьях моих одноклассников… Но у меня семьи нет, и, похоже, нет настоящих друзей (я могу сколько угодно врать себе, но после этого путешествия наши пути с Федерико разойдутся — слишком уж мы разные). У меня нет места, которое можно было бы назвать домом — только жалкая съемная квартирка, нет каких-либо заслуживающих упоминания средств. Одним словом, я свободен как птица, и это меня пугает. Какая ирония! Другие люди жалуются, что они связаны по рукам и ногам, а я отчаянно ищу кого-то или что-то, к чему можно прилепиться, но так страшно снова все потерять…
И всё же жизнь слишком коротка, чтобы предаваться унынию. У меня есть еще два дня в Париже, и я могу провести их, как захочу. Сегодня я собираюсь в музей Орсе и в музей Армии — для Лувра у меня еще слишком взвинченное настроение.
Занятый своими мыслями, я опустошил поднос с завтраком, положил его на место и направился к метро, бросив вызов холодному декабрьскому утру. Нет, эта куртка не такая морозоустойчивая, как обещала этикетка…
Дом Инвалидов* — совершенно ошеломительное место! Там чувствуешь себя маленьким и ничтожным.
Мне хотелось посмотреть коллекцию оружия — никогда не видел ничего такого «вживую». Во внутреннем дворе располагались артиллерийские орудия. Устрашающая и смертоносная красота! Я долго бродил среди экспонатов, пока закатное солнце не заставило меня направить свои стопы к небольшому входу, откуда лестница вела на второй этаж, где хранились коллекции. Я поднялся по ступенькам, осторожно открыл и закрыл за собой деревянные двери — поверьте, вы бы тоже побоялись разбудить французскую гвардию и ощутить на себе их уничижительные взгляды. Внутри никого не было, и не удивительно — за целый час, что я здесь провел, мимо меня прошло всего два или три человека по направлению к крипте Наполеона.
На противоположной стороне помещения я увидел приоткрытую дверь, из-за которой виднелся обшарпанный деревянный стол. Там сидел старик. Подумав, что лучше как-то заявить о своем присутствии, чтобы беднягу от неожиданности не хватил сердечный удар, я, намеренно скрипя половицами, подошел к двери и мягко сказал:
— Bonsoir, Monsieur**.
— Billet, s'il vous plait***, — ответили мне.
Пока я рылся в карманах куртки, заметил, что в комнатушке был еще один человек. Высоченный, даже выше того американского солдата из хостела. Метр восемьдесят пять, не меньше. Надо же, какой огромный… Лица его я не видел — он специально повернулся ко мне спиной. Это и есть знаменитая французская вежливость?
Рука наконец нащупала бумажку, и я предъявил билет старику. Он немедленно начал обычный инструктаж для туристов: “Il est interdit de...****” Я притворился, что внимательно слушаю — пригодился школьный навык. Когда он закончил и напомнил мне, что музей закрывается в пять, я, медленно двигаясь вдоль витрин, принялся осматривать интереснейшую коллекцию мушкетов. Прошел несколько комнат, и все это время меня не оставляло странное щекочущее ощущение в затылке — мне казалось, что за мной наблюдают. Нелепо, потому что я не слышал, чтобы сзади кто-нибудь шел; старик-смотритель готовил себе чай в каморке и не обращал на меня внимания. Давай, Гунтрам, добавь в список своих достоинств помимо невроза еще и паранойю.
Я остановился в последнем помещении, чтобы посмотреть на документы времен второй мировой войны, но ощущение становилось все сильней и сильней. Реальное или воображаемое, оно действовало на нервы. Без четверти пять не в силах больше терпеть, я направился прямиком к выходу. Даже не сказав «Au revoir et merci», толкнул тяжелую створку, чтобы уйти.
— Monsieur, un moment s'il vous plait. J’aurais besoin des quelques renseignements pour une enquete. Votre nom, pr'enom et lieu de naissance.*
Честно говоря, эта просьба показалась мне странной, и первой мыслью было сказать ему неправильные данные, но, увы, у него уже оказалась приготовлена ручка и открытая папка, и он выглядел, как один из тех дедушек, которым ты не можешь сказать «нет». Я написал все, что он хотел.
— Vous ^etes francais?** — спросил он озадаченно.
— Отчасти. Еще и американец. Мой отец был французом, но я здесь впервые. Родился в Нью-Йорке, но живу в Аргентине. Редко пользуюсь французским паспортом, потому что стесняюсь своего жуткого французского.
— Значит, француз по крови. А язык можно подучить. Вы совершенно точно не американец. Thibaudet a votre service,
